Дети воздуха и боли - Анастасия Бэйланд

Байцзин в столь ранний час, в звонкой тишине, медитирует у горячего источника: простые светло-голубые одежды, аккуратно собранные новой гуанью волосы, расслабленное и оттого кажущееся очень юным лицо в клубах пара. Его спина выпрямлена, но не напряжена, ладони лежат на коленях, грудь медленно опускается и поднимается. Таким безмятежным он не казался уже давно. С тех самых пор, как отправился в свой первый бой.

Его глаза закрыты, и Цинъюй уверена, что длинные ресницы отбрасывают легкую дрожащую тень. Что если провести пальцем, то они окажутся пушистыми и мягкими-мягкими, как перья едва вылупившихся птенцов. Она ни разу не пробовала. Хотя иногда так и подмывало – особенно когда Байцзин, убаюканный теплом, практически засыпал в ее руках.

Цинъюй, поддавшись порыву, взлетает с крыши.

Байцзин еще не успевает распахнуть глаза, отреагировать на хлопок крыльев – а она уже молча приземляется прямо перед ним, не на камни, в воду, подняв с плеском брызги. Тепло. Даже приятно. Нижняя юбка, мгновенно промокнув, прилипает к ногам, штаны тоже, но Цинъюй все равно. На контрасте с холодным воздухом она коротко передергивает плечами. И оставляет крылья полурасправленными.

Байцзин вздрагивает всем телом, но не отшатывается, только смотрит на нее большими, словно крупные спелые локвы[27], глазами. Его немного окатило водой: на светло-голубом темные неровные влажные пятна, на лице блестят капли, увлажнившиеся волосы мгновенно схватываются тонкими серебряными нитями инея. Красиво. Как цепочки. Можно было бы купить и подарить ему такие, пусть даже это больше женское украшение. Он приоткрывает рот, но несколько мяо не может произнести ни слова.

Это почти смешно.

– Цин… Цинъюй? – видеть, как запинается бывший принц, с трудом вернув себе дар речи, дорогого стоит! – Что ты делаешь? Что-то случилось? Ты в порядке?

О, Цинъюй в полном порядке.

Только она до сих пор не понимает, что творит и зачем.

– Я просто захотела навестить тебя, – весело говорит Цинъюй, сама прекрасно осознавая, что это звучит как полнейшая, безоговорочная чушь.

– Таким образом? – Байцзин выглядит ошеломленным.

– Почему бы и нет?

Контраст теплой, почти горячей воды и холодного воздуха необъяснимо кружит голову. Байцзин изумленно моргает. Глаза огромные, а зрачки – почти во всю радужку, бездонная чернота с тонким янтарным ободком. Поразительно, но Цинъюй как будто можно вытворять все что угодно, и он не будет злиться на нее. Он будет только вот так смотреть, не понимая, что происходит и как он оказался среди этого безумия.

Байцзин, наконец отмерев, медленно поднимается на ноги. Изящно, плавно, как и все, что он делает. Свободные однотонные одежды при движении обтекают его тело водяными потоками. Рукава узкие, но не перехвачены наручами, пояс повязан неплотно. Байцзин в таком виде кажется очень… домашним. Уютным без своей привычной ауры бывшего наследного принца, которому всегда и везде нужно держать лицо.

Наверное, ни один дурак, кроме Цинъюй, не решился бы побеспокоить его так рано утром во время медитации.

– Выбирайся из воды, – кашлянув, негромко произносит Байцзин. – Твои одежды промокли, ты можешь простудиться.

– Мне и так неплохо, – возражает Цинъюй, слегка тряхнув крыльями.

Почему она ни разу за прошедшие дни не пользовалась такой же купальней у себя в покоях? Тут довольно приятное на ощупь дно – босые ноги стоят устойчиво и нисколько не скользят, – да и температура воды самая подходящая. Конечно, проводить омовения на улице было бы странно и крайне неприлично даже для Цинъюй, но для восстановления духовных сил – почему бы и нет?

Байцзин, вынырнув из облака теплого пара, поводит плечами от морозного воздуха и невольно скользит взглядом по ее перьям. Цинъюй вспоминает недавний разговор. Она и прежде неоднократно видела, как Байцзин пытается рассмотреть крылья, но будто стесняется это делать. Цинъюй улыбается, коротко смеется, и его глаза распахиваются шире с таким почти детским непониманием, что ей становится еще веселее:

– Бывшее высочество хочет поглядеть на мои крылья как следует? Тебе достаточно просто попросить.

– Я не посмел бы просить, – в тоне Байцзина сквозит неловкость, но Цинъюй чувствует: ему интересно.

И медленно раскрывает крылья, немного потяжелевшие от воды.

Иссиня-черные перья блестят на солнце. Она прекрасно это знает, хоть и не может увидеть со стороны. Байцзин не делает ни единого шага к ней, не пытается прикоснуться, как это принято среди фэнхуанов. Он молча, деликатно рассматривает ее крылья, как произведение искусства, как прекрасную картину, которой никогда прежде не видел.

Хотя он видел.

И даже прикасался.

– Ну что, нравится? – спрашивает Цинъюй, веером расправляя перья.

– Люди – глупцы, раз уничтожили фэнхуанов с таким прекрасным оперением, – завороженно произносит Байцзин.

Он выглядит восхищенным. Даже Хэнсин никогда не смотрел так на Цинъюй, никогда в глазах его не было выражения, будто он хочет впитать ее образ, отпечатать его в собственном сознании и больше с ним не расставаться. Будто еще мгновение – и он шагнул бы, выпил бы ее до дна, не оставив даже крошечной капли. А она… А она с удовольствием утолила бы его жажду.

Цинъюй позволяет Байцзину полюбоваться еще немного, купаясь в его внимании, как в ласковых языках пламени, – несмотря на осенний холод, ей все еще жарко. И вдруг она замечает едва уловимое напряжение мышц в его плечах, едва заметное движение на сгибе огромного кожистого крыла. А выражение лица серьезное-серьезное, губы изогнуты в решительной полуулыбке, и словно свет бьет прямо из-под нефритовой кожи – как будто…

Цинъюй, разумеется, и прежде видела крылья Байцзина расправленными, она знала, что они в размахе достигают двух, а то и всех трех чжанов, но одно дело – в полете, и совсем другое – при таких обстоятельствах.

Крылья белые-белые, с полупрозрачным перламутровым блеском, пронизанные кровеносными сосудами, которые виднеются нежной сеткой под кожей. Байцзин расправляет их медленно, словно дразнит, словно растягивает каждое мяо в головокружительную вечность. Крылья становятся целым слепящим миром вокруг него, заменяя собой даже небо, с виду они нежные и одновременно сильные. Они похожи на полотно, на котором можно было бы при желании нарисовать целую маленькую реальность.

Потрясающе.

– Ох, бывшее высочество, – весело улыбается Цинъюй, – знал бы ты, что сейчас сделал бы, если б был фэнхуаном. Кое-что очень и очень бесстыдное.

– Но я знаю, – абсолютно невозмутимо отзывается Байцзин.

Цинъюй закашливается, захлебнувшись воздухом.

Что?!

Он… он и правда начал обряд венчания крыльями?!

Цинъюй на своей памяти видела десятки венчаний между членами своего клана. Это продуманный, важный шаг, на который фэнхуаны решаются как минимум после нескольких месяцев ухаживаний – и однажды публично скрепляют свой союз, расправляя друг перед другом