В крепости Чёрного Пламени (Блэкфайр) - Энтони Райан

"Если не считать гнева Безумного Бога, то нет". Гайм попытался ободряюще улыбнуться, но по тому, как друид непроизвольно отступил на шаг, понял, что это больше похоже на злобную гримасу седого тирана, погруженного в пучину смерти.

Орсена казалась более решительной, когда они направились к задней части башни, хотя он предположил, что нечеловеческая сила во многом подкрепляет мужество того, кто впервые сталкивается с боем. И все же, прежде чем они расстались, в ее поведении почувствовалась некоторая неуверенность: её руки судорожно сжимали рукоять Клинка Заклинателя. "Среди них есть... дети?" - спросила она.

"Всех возрастов, всех размеров". Заметив, что ее руки снова дернулись, он добавил: "Они больше не люди. Они даже не звери. Они еще хуже. Смотри только на зло, которое их одушевляет, и не щади. Если кто-нибудь пройдет мимо тебя, эта крепость падет".

Он наблюдал, как она кивнула и зашагала прочь, затем направился к бреши, выходящей на южную сторону. Это была самая узкая щель в стене, и поэтому ее легче всего было закрыть. Четверо вооруженных людей ждали у баррикады с застывшими от страха лицами. "Надень перчатки, - приказал Гайм одному из них, когда увидел, что руки солдата покрываются потом на рукояти его алебарды. Он пристально смотрел на солдата, пока тот не подчинился, затем заглянул в пролом. "Здесь они могут нападать на вас только по одному. Убивая их, старайтесь отодвинуть трупы подальше, чтобы они не скапливались перед баррикадой".

Солдата с потными ладонями тут же вырвало на наполовину надетые перчатки, к вящему отвращению его товарищей. "Заткнитесь!" приказал Гайм, в голосе зазвучали жесткие нотки, которыми он когда-то командовал тысячами людей и приказывал казнить за нарушение дисциплины. Он сделал паузу, чтобы продлить их внезапное молчание; хорошо, что они боялись его больше, чем того, что их ожидало.

"Если будет похоже, что пролом скоро падет, - сказал он, положив руку на плечо парня со слабым желудком, - приходи за мной к восточному пролому".

"Да, милорд", - вздохнул парень, в его глазах появился проблеск надежды.

"Всего лишь капитан, парень".

У восточного пролома царил еще больший беспорядок: полдюжины вооруженных людей, стоявших там, обменивались испуганными взглядами, стоя в напряженной неуверенности. Нескольких отрывистых окриков Разрушителя хватило, чтобы привести их в движение: они подкатили две телеги к баррикаде, которая должна была служить бруствером, и собрали кучу деревянных топоров в качестве дополнительного оружия.

Гайм выбрал трех самых крепких солдат, чтобы они стояли рядом с ним на телегах, и велел остальным передать топоры, если их алебарды сломаются. Он также недвусмысленно дал понять, что они должны занять место павших товарищей.

"И, - прорычал Гайм, глядя на волнующуюся воду вокруг камней за проломом, - если кто-нибудь из вас, ублюдков, вздумает бежать, то конец, который я вам устрою, заставит тех тварей пожалеть вас".

Глава восьмая

Час друида

Первый упырь, которому удалось выбраться из воды, карабкался по камням, напоминая деформированного краба, перебегая с одного покрытого мхом валуна на другой, пока не добрался до пролома. Когда тварь была убита, она была взрослой, но по виду скелета и частично сгнившей плоти невозможно было определить пол или что-либо еще, что позволило бы установить личность. Был ли это рыбак? Пастушка? Отец или мать?

Смотри только на зло, напомнил себе Гайм, сосредоточившись на светящихся зеленых глазах упыря, когда он бросился на барьер. Проявляя нечеловеческую силу, тот вцепился руками в доски, так что плоть отделилась от костей, чтобы найти опору, прежде чем подтянуться, и разинуть пасть, издавая гортанное шипение, которое, по-видимому, было единственным языком, доступным этим существам.

Гайм одним взмахом меча рассек ему голову, зеленые глаза мигнули, а затем потемнели, когда он упал. "Все просто", - сказал он солдатам, стоявшим рядом с ним. "Разве человек должен бояться такой простой задачи?"

Еще двое, мужчина и женщина, вскарабкались наверх всего через несколько мгновений. Алебарды солдат врезались в их открытые лица, заставив их упасть на убитого Гаймом упыря. Следом появилась группа из четырех человек: молодая женщина и трое маленьких детей карабкались на баррикаду, оскалив зубы и размахивая лишенными плоти когтями. Гайм ловким движением меча разрубил двоих пополам, а затем вонзил меч в нос молодой женщины, когда та взбиралась на барьер. Один из детей, крошечное существо, которому было не больше четырех лет, вцепился в солдатскую алебарду и, вскарабкавшись по ее рукояти, бросился в лицо мужчины. Раздались крики и кровь, солдат упал с телеги, в панике пытаясь отбросить ребенка, яростно кусающего его за лицо и горло. Один из солдат, тоже крича, взмахнул деревянным топором, чтобы сбросить ребенка, и тот, описав высокую дугу, приземлился на каменные плиты, где забился и зашипел.

"Прикончите его!" крикнул Гайм, чем вызвал лишь непонимающие взгляды со стороны вооруженных людей. Ругаясь, он спрыгнул с повозки и направился к брыкающемуся существу, наступив на него сапогом, чтобы размозжить ему череп. "Сейчас не время для милосердия, - крикнул он им, остановившись, чтобы взглянуть на раненого солдата. Лицо мужчины было изуродовано ниже носа, а глаза яркие и широко раскрытые среди красного месива, пока он хватался руками за зияющую рану на горле. Гайм прикончил его ударом меча в лоб.

"Любой, кто умрет, вернется", - сказал он молчаливым, уставившимся на него товарищам, прежде чем забраться обратно на телегу. Оглядев пролом и скалы за ним, он насчитал двадцать пар зеленых глаз, и еще больше глаз заблестели, выныривая из озера. От основания баррикады доносилось писклявое шипение двух детей, которых он разрубил пополам, их отдельные части ползали по грязи. Гайм поднял глаза от этого непристойного зрелища и приготовился к следующей атаке.

Продолжая рубить все новых и новых упырей, он размышлял о том, что меч становится все тяжелее, и с досадой понимал, что, если бы Лакорат не был закован в магическую стальную тюрьму, он мог бы в мгновение ока перерезать всю эту ораву. Я проклят, подумал он, перерубая тонкие кости и хрящи на шее старика, но это проклятие всегда было полезным.