В крепости Чёрного Пламени (Блэкфайр) - Энтони Райан

Лотар согласился встретиться с ним взглядом всего на секунду, прежде чем потянулся за чистой тканью из сундука, в котором хранились его лекарства. "Знаю", - сказал он отрывисто с явной неохотой в голосе.

"Он слишком большой и сильный, чтобы позволить ему подняться и сеять хаос..."

"Я знаю!" Лотар повернулся к нему, борода разошлась, обнажив зубы в злобном оскале. "Будь ты проклят, я знаю". Его гнев быстро утих, и он вернулся к Гэлвину, с горечью ответив: "Я прослежу за этим. Но не раньше, чем это понадобится. А теперь оставьте меня заниматься моей работой".

"Я и раньше видел, как мертвых возвращали к подобию жизни, но не так, как сейчас".

Гайм оперся ладонями о края надгробия барона Блэкфайра, встречаясь взглядом по очереди с каждым из своих спутников. Он хотел приписать напряжение в руках, обхвативших камень, своему воображению, но оно было слишком острым, чтобы его отрицать. Мышцы, не испытывавшие ни малейшей боли за десятилетия скитаний и сражений, теперь напряглись, словно долгие годы его неестественно затянувшегося существования вдруг решили дать о себе знать. Кроме того, незнакомый приступ усталости начал затуманивать его разум, и он обнаружил, что это раздражает его больше, чем телесная боль.

Без демона, подумал он, подавляя желание устало провести рукой по опущенному лицу, кто я такой, как не глубокий старик с острым мечом?

Стиснув зубы от навалившейся усталости, он вопросительно взглянул на Лексия. "Тела, которые должны были бы истлеть от разложения, двигаются с быстротой и свирепостью волка", - сказал Гайм. "Обладают глазами, светящимися зеленым огнем".

За все время их знакомства Гайм заметил, что Лексий, казалось, был неспособен забыть даже малейший фрагмент знаний. Как правило, он отвечал на все вопросы без пауз, без усилий извлекая необходимые факты из своего ментального архива тайных и древних знаний. Однако сейчас он сделал заметную паузу перед ответом, и Гайм сомневался, что она как-то связана с притупившейся памятью.

"Это отрывочная история", - начал ученый. Как всегда, из-за линз, которые он носил, трудно было уловить его настроение, но в голосе безошибочно угадывалось дурное предчувствие. "Она была древней еще до восхода Вечного Валькериса. Но, по крайней мере, из него мы узнаем имя нашей добычи и нашего врага. Ибо, как я подозреваю, это одно и то же".

"Меч, который мы ищем, делает это?" спросила Орсена.

"Думаю, да". Лексий разочарованно обвел взглядом мрачные глубины склепа. "Где-то в этом сооружении лежит клинок, у которого много имен, но самое старое кажется мне наиболее подходящим: "Глефа Некроманта". Как вы знаете, отец Каландры был помешан на Семи Мечах и поручил мне изучить все без исключения истории, касающиеся якобы зачарованных мечей или клинков. Подавляющее большинство из них - патетическая чепуха или выдумка, но самые древние и редкие всегда оказывались самыми правдивыми. Некоторые из них можно было даже подтвердить другими источниками. Так было и с Глефой Некроманта.

"На северном берегу Третьего Моря есть руины, настолько древние и разрушенные временем, что многие воспримут их лишь как нагромождение старых камней, а не как великий город, которым он когда-то был. Его название утеряно, как и язык живущих там людей. Все, что мы имеем, - это рассказы о его падении. Более рациональные ученые объясняют это ужасным мором, охватившим Пять Морей в древние времена, неизлечимой болезнью, которая свирепствовала в течение года и унесла две трети населения, прежде чем прекратилась.

"Город на берегу не стал исключением, к несчастью его короля, ибо он очень любил свой народ, и испытания, связанные с тем, что он наблюдал, как они умирают, довели его до безумия. Мор был особенно свиреп в его владениях, пощадив лишь горстку людей, включая обезумевшего короля, который теперь царствовал в городе трупов в полном одиночестве. В ярости и слезах он бродил по безмолвным улицам, умоляя мертвых вернуться, после чего столкнулся лицом к лицу с живым человеком, незнакомцем из-за моря. Незнакомец с мечом в руках.

"Если ты возьмешь этот клинок, - сказал незнакомец безумному королю, - и заключишь сделку с чудовищем, которое скрывается внутри, то твои подданные будут возвращены тебе". И вот безумный король взял меч у незнакомца, который тут же исчез, и его больше никогда не видели. Монстр, заключенный в клинке, нашептывал королю свои гнусные уловки, обещал, что стоит только высвободить силу клинка, и его народ снова будет ходить по улицам этого величественного города. Но, как это обычно бывает с демонами, в этом обещании была ложь. Когда король поднял клинок и призвал его силу, его люди восстали, но восстали они в виде трупов, в которые превратились. Злая магия меча наполнила их, заставив их глаза светиться цветом болезни, которая их поглотила. Велики были их голод и злоба, ибо ими двигала демоническая похоть. Велики были разрушения, которые они обрушили на свой город, и велика была резня, когда они вышли за его пределы, чтобы напасть на жителей других земель. Армия смерти безумного короля росла с каждой резней, потому что, убивая, они увеличивали свою численность. Укус одной из этих тварей неизменно смертелен, и все мертвецы, оказавшиеся в пределах досягаемости злобы Глайва, становятся прокляты, чтобы ходить и пировать на живых.

"Что произошло дальше, неясно. Различные легенды противоречат друг другу. Одни говорят, что армии смертных людей собрались, чтобы противостоять этому сонму ужасных колдунов, как их стали называть, и в конце концов одержали верх, убив безумного короля и бросив его проклятый меч в море, а иногда и в вулкан. Другие утверждают, что именно сам безумный король положил конец нападению. Усилием воли он вернул себе рассудок и сдержал влияние демона в мече, после чего отправился умирать одинокой смертью в далекие земли, подальше от людских владений. Есть несколько разрозненных историй, относящихся к более ранним временам, басни о мертвых, вызванных из могил, чтобы сеять хаос, но они немногочисленны. Похоже, что на протяжении большей части своего существования сила Глефа Некроманта сдерживалась, до сих пор".

"Кто-то высвободил ее", - задумался Гайм. Он не сводил взгляда с Ищейки, но та, очевидно, уже пришла к собственному выводу.

"Экири", - произнесла она. "Моя дочь пришла сюда несколько недель назад, это мы знаем". Она закрыла глаза и