В крепости Чёрного Пламени (Блэкфайр) - Энтони Райан

Гнев задержался во взгляде Лорвета еще на мгновение, исчезнув, когда он моргнул и снова перевел взгляд на небо. "Нити", - сказал он с тихим вздохом. "Вот почему, Ваша Светлость, я остаюсь".

Гайм нахмурился в раздраженном недоумении. "Нити?"

"Этот термин сильно теряет в переводе с маретского", - пояснил Лорвет. "Но это самое близкое слово из языка северян. Представление о том, что существует огромная паутина невидимых нитей, пронизывающих весь мир, лежит в основе учения друидов. Обычные люди никогда не смогут увидеть или ощутить это, но друид может. Нам дарованы лишь проблески, возможно, один или два раза в жизни, просто краткие видения одной маленькой части чего-то огромного, окрашенного во все цвета радуги, и не только. Некоторые нити темны, другие сияют ярче солнца. Каждая из них куда-то ведет и что-то означает: судьбу, опасность, благословение. Мое видение пришло в тот день на море, когда ты вырвал меня из пасти акулы. На мгновение я увидел паутину, множество нитей, переплетенных в бесконечной сложности, но одна из них особенно ярко сияла, а затем потемнела, та, что связывает меня с тобой. Почему, я не могу знать. Но мне кажется, что когда мечи будут найдены, я пойму".

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. "Ты спрашиваешь, почему я остаюсь с тобой". Он сделал паузу, чтобы издать невеселый смешок. "Это при условии, что у меня есть выбор. Когда друид цепляется за свою нить, он ее не отпускает".

Его рассказ вызвал в памяти слова Картографа, когда она давала Гайму карту, ее намеки на судьбу Семи Мечей, которые были выгравированы на ткани мира. В последнее время, в тихие ночные часы, он начал задумываться, не суждено ли этому поиску стать таким же проклятием, как и тому, от которого он должен был избавиться. Так вот что ты делаешь? Изгоняешь проклятие? Если бы голос Лакората все еще звучал здесь, он знал, что демон задал бы этот вопрос в лукавой форме. Правда заключалась в том, что он не был по-настоящему уверен в том, что сведение мечей вместе освободит его от клинка на спине. Все, что у него было, - это слова Безумного Бога, высокопоставленного демона, который, несомненно, наслаждался ложью. Но с тех пор как Картограф развернула свою карту, он знал, что с указанного ею пути уже не свернуть; у него была своя нить.

"Завтра прольется кровь, - сказал он Лорвету, поворачиваясь, чтобы спуститься по лестнице. "Отдохни и будь готов. Без меча мы не уйдем".

Ансельм настоял на том, чтобы отправиться в путь верхом на своем боевом коне несмотря на то, что, будучи единственным всадником в их отряде, он был одновременно и лидером, и целью.

"Я не боюсь стрел мятежников, капитан", - сказал он Гайму, напрягшись от обиды, прежде чем ударить пятками, посылая боевого коня рысью через ворота.

"Стрелы не признают храбрости", - сказал Гайм Гэлвину, командовавшему дюжиной латников, собранных для этой вылазки. Остальные члены отряда деловито рубили бревна, сооружая баррикады и импровизированные двери, которые должны были закрыть ворота. Гайм не питал особого оптимизма по поводу того, что они справятся с этой задачей до наступления ночи. "Было бы лучше, если бы вы внушили нашему лорду некоторую осторожность, сквайр, - добавил он.

"Наш лорд сам себе хозяин", - ровным голосом ответил Гэлвин, прежде чем отдать приказ солдатам, заставив их перейти на быстрый марш.

Гайм подождал, пока Гэлвин пройдет через ворота, и обратился к Орсене и Лексию. "Оставайтесь здесь и обследуйте каждый дюйм этого склепа, - приказал он им. "Откройте все гробы и осмотрите каждый найденный предмет вооружения. Если священник будет возражать, смело ломайте ему шею и сваливайте все на падение с лестницы".

"Я не стану этого делать, Ваше Высочество", - заверила его Орсена, прежде чем бросила многозначительный взгляд на вторую группу, собравшуюся вокруг завернутого в холстину свертка, лежащего на каменных плитах двора. Отец Лотар стоял рядом со свертком, опустив голову, и читал обряд поминовения усопших. "Кроме того, у нашего друга-священника сейчас занимает другое дело".

Гайм хмыкнул в знак согласия. Гэлвин последовал его совету и взял Иерво под пристальное наблюдение. Однако через несколько часов после полуночи к парню вернулось подобие разума, и он заговорил печальным, но спокойным тоном о товарищах, которых он потерял, и об их многочисленных совместных сражениях. Почувствовав, что он в основном пришел в себя, наблюдатели позволили ему посетить уборную без сопровождения. Оказавшись за занавеской, Иерво быстро достал из сапога спрятанный нож и перерезал себе горло от уха до уха. У Гайма крепла уверенность, что он не последний труп, разбросанный по этой цитадели, но он вполне может оказаться единственным, кто умрет от собственной руки.

"Оставайся на вершине башни, - сказал он, поворачиваясь к Лорвету. "Внимательно наблюдай".

Друид, как ни странно, этим утром был немногословен и ответил лишь коротким кивком. Гайм знал, что его сдержанность вызвана их разговором прошлой ночью. Очевидно, одного упоминания о его друидической проницательности было достаточно, чтобы испортить ему настроение и заставить замолчать.

Гайм поправил перевязь с мечом на груди, прежде чем кивнуть Ищейке. Пока они вдвоем следовали за отрядом Гэлвина, он размышлял о странном осознании того, что меч кажется ему тяжелее, чем когда-либо.

"Пропитан кровью, как и остальные", - сообщила Ищейка, вдавливая пальцы в землю. "Хотя и более старый".

Они потратили целый день на тщательный осмотр леса, куда Гэлвин отправил несчастного Иерво и его друзей, и не нашли никаких тел, но нашли множество свидетельств насильственной смерти. Лес был густым, но в то же время усеянным полянами и бухтами, идущими вдоль берега озера. На полянах стояли многочисленные коттеджи, а в бухтах - небольшие причалы и рыбацкие лодки, покачивающиеся на легкой зыби. Однако от их владельцев не осталось и следа, в то время как коттеджи были завалены осколками посуды и мебели, полы, стены и потолки были покрыты характерными темно-коричневыми пятнами запекшейся крови. Этот участок окровавленной земли был лишь одним из нескольких, обнаруженных Ищейкой. Как и другие, он лежал недалеко от берега, и, за исключением нескольких фрагментов костей или разорванной плоти, трупа найти не