В крепости Чёрного Пламени (Блэкфайр) - Энтони Райан

"Именно это позволяет ему привязывать к нему душу. Думаю, пока мы остаемся здесь, сила, заключенная в наших мечах, подавляется". Еще одна мысль пришла ему в голову, когда он продолжал созерцать меч в своей руке, меч, который он не мог ни выронить, ни отбросить в сторону, как бы сильно ни старался, вот уже десятилетие за десятилетием.

Закрыв глаза, он сделал глубокий вдох, затем разжал руку.

Ничего. Ни лязга металла о камень, ни прилива радостного возбуждения. Вновь открыв глаза, он увидел, что его рука все еще сжимает рукоять меча. Стиснув зубы, он попытался снова, рука дрожала от усилия разжать пальцы, но безуспешно.

"Демонов и их магию можно заставить замолчать", - вздохнул он, с горечью осознавая это. "Но проклятие, связывающее их с нами, - нет".

"Как такое может быть?" недоумевала Орсена, ее собственный меч все еще был крепко зажат в ее руке, несмотря на отчаянные попытки бросить его.

"Демоны не проклинали себя", - сказал Лексий. "И Каландра тоже. То, что хранит их сущность в этих клинках, было создано другой рукой. На эту магию не действуют те чары, что царят здесь".

Увеличенные глаза ученого светились беспокойством, когда он встретился взглядом с Гаймом, за изогнутыми стеклами его очков показались слезы. "Мы не можем задерживаться в этом замке, милорд. Я не могу лишиться жены. Не во второй раз".

"Этого не будет", - пообещал ему Гайм, убирая в ножны Безымянный Клинок и возвращая свое внимание к саркофагу. "Мы получим то, за чем пришли, и покинем это место со всей поспешностью. Ультрия, - он жестом указал на Орсену, - не возражаешь?"

В основном благодаря нечеловеческой силе Орсены и незначительной помощи Гайма, крышку удалось быстро отодвинуть в сторону, под ней оказались закованные в броню кости. Череп барона Блэкфайра скалился на них пожелтевшими зубами и пустыми глазами под шлемом архаичной конструкции, а на груди, зажатый в ржавых латных рукавицах, покоился меч.

Старые кости и древние доспехи рассыпались, когда Гайм потянулся в гробницу, чтобы вытащить меч из хватки его хозяина. "Обычный рыцарский длинный меч", - разочарованно пробормотал он, извлекая оружие из потрескавшихся кожаных ножен.

"Если магия демонов здесь подавлена, - поинтересовался Лексий, - как мы можем определить, проклят этот меч или нет?"

"Мы не можем", - согласился Гайм. "Но эта форма появилась слишком недавно. Каждый из Семи Мечей, обнаруженных до сих пор, был явно древнего происхождения. Кроме того, - он повернул клинок, позволяя свету факела Лексия увидеть ржавчину на металле, - они никогда не стареют и не тускнеют. Это не то". Разочарованно проворчал он, бросая меч обратно на разбросанные кости его бывшего владельца.

"Здесь есть и другие гробницы, - заметила Орсена. "В них, несомненно, хранятся и другие мечи."

Чутье подсказывало Гайму, что осмотр оставшихся саркофагов даст примерно такой же результат. Однако, за неимением другого выхода, он кивнул и направился к следующему саркофагу, но остановился, когда склеп наполнился новым голосом, полным резких обвинений.

"Вы проделали такой долгий путь только для того, чтобы осквернить мертвых?!"

Бородатое лицо отца Лотара, когда он вышел на свет, выражало гнев. За его спиной Гайм увидел Лорвета, который спускался по ступеням, прижимая руку к носу.

"Для священника у этого человека крепкий кулак, Ваша Светлость, - объяснил друид гнусаво и сокрушенно. "Невозможно вызвать шторм, когда сидишь на заднице".

"Это вас не касается, святой отец", - заметил Гайм, отмахнувшись от Лотара. "Убирайтесь отсюда".

"Что это за гнусное злодеяние?" - потребовал неустрашимый Лотар, заглядывая в открытую гробницу с любопытством и праведным гневом на лице. "Надеялись украсть себе какое-нибудь сокровище, не так ли? Как вы смеете надругаться над останками того, кто похоронен в соответствии с церковными обрядами?"

Если бы Лакорат все еще был в состоянии дать совет, Гайм был уверен, что он принял бы форму сдержанного предостережения от немедленного насилия. Однако молчание демона развязало руки его хозяину. Негодование этого пакостного лицемера было подобно свече для постоянно тлеющего огонька обиды Гайма, и теперь не было ни одного упрекающего беса, который мог бы остановить его.

"Я не собираюсь выслушивать уроки о том, что правильно, а что нет, от таких, как ты", - прошипел Гайм угрожающе. Он направился к Лотару, и зуд в его руках превратился в жжение. Ради утоления этого жжения он откажется от меча в пользу мрачного удовлетворения от собственноручного удушения. Когда он еще был королем, удушение пленных священников было для него частым развлечением.

"Гайм!" резко произнесла Орсена, встав на его пути. "Что с тобой не так?" Она с опаской заглянула ему в глаза, словно разглядывая незнакомца.

Его первым порывом было оттолкнуть ее в сторону, но одно прикосновение к плечу напомнило ему, что она, хотя и была на фут или больше ниже его, казалась не более подвижной, чем гранитная стена. "Я не потерплю осуждения", - сказал он ей, древняя ярость кипела в нем, подобно болезни, от которой сводило кишки и бросало в дрожь конечности. "Только не от священника..."

Дальнейший разлад, несомненно, продолжился бы, если бы не внезапный, хотя и приглушенный шум громких голосов, донесшийся сверху. Еще громче прозвучал звук рога, а затем раздался голос Гэлвина, эхом разнесшийся по лестничной клетке. "Капитан! Зовите сюда своих псов! Вы нужны!"

Глава шестая

Глаза, горящие зеленым огнем

Лицо солдата было застывшим, почти трупным из-за своей бледности и неподвижности, если не считать моргания широко раскрытых, полных ужаса глаз. Он сидел на бочке во дворе, не обращая внимания на фляжку с бренди, которую отец Лотар подносил к его губам, и был глух ко всем вопросам.

"Все в порядке, Иерво, - мягко успокаивал священник. "Теперь ты в безопасности, парень. Выпей. Не торопись рассказывать эту историю".

Однако Иерво, крепкий мужчина со шрамами и поношенной бригандиной бывалого воина, казалось, не был способен рассказать какую-либо историю. Не похоже, чтобы он обратил внимание и на звук собственного имени. Во всяком случае, Гайм счел, что рассказ этого человека был излишним из-за обильной запекшейся крови, покрывавшей его тело.