Невеста в бегах. Хозяйка Запретных пустошей - Мария Минц

ты отправилась одна по тёмной дороге, — спокойно поясняет он, — места тут не то, чтобы разбойные, но иногда попадаются всякие тёмные личности. Дорога в Гленмур идёт одна, так что мне не составило труда тебя нагнать. Как выяснилось — вовремя.

При воспоминании о ловушке, которую мне устроил Эван, по спине пробегает холодок, и я передёргиваю плечами.

Но поведение Драггана по-прежнему настораживает.

То, что он так печётся обо мне, девушке, которую он знает от силы пару дней, выглядит подозрительно. Будь мы добрыми знакомыми, я бы могла понять, но здесь…

И то, что он вот так вот сходу определил, когда именно я направлюсь в Гленмур, тоже вызывает вопросы. Нет, тут что-то нечисто.

Меня терзает совесть за подобные мысли, но я ничего не могу с собой поделать. Во всём виноват Эван, чьё предательство теперь мешает мне доверять всем мужчинам разом.

А вообще, что это Седрик хочет обсудить со мной, намекая, что разговор не уличный?

Мне становится ещё больше не по себе. Внезапно я отчетливо осознаю, что на тёмной дороге мы совсем одни. Не считать же Эвана и его бандитов за реальную помощь! Да и что они сделают Драггану, если он всех их уложил буквально одной левой?

Слава богам, Гленмур совсем рядом! Я уже чётко различаю его забор, опоясывающий особняк.

Надо бы улучить момент и рвануться вперёд. Проскользнуть сквозь ворота, заскочить в дом и забаррикадировать дверь…

Ага, и поймать саму себя в ловушку. Забыла, как он с лёгкостью прошёл сквозь кованую решётку ворот? Думаешь, дверь особняка его удержит?

До меня донёсся лёгкий смешок. Я вздрогнула, вынырнула из болота мрачных мыслей и недоумённо взглянула на Седрика. Тот надо чем-то посмеивался, прикрыв рот ладонью в тщетной попытке скрыть веселье.

— Что смешного? — удивлённо спросила я.

— Извини, — вздохнул Драгган и тряхнул волосами, вновь став серьёзным, — просто я знаю, о чём ты думаешь. У тебя всё на лице написано.

— Что? — поразилась я и тут же остро пожалела о том, что не ношу с собой зеркала, — Ты о чём?

Так и знала! Кажется, он точно мысли умеет читать. Я это почувствовала ещё тогда, в саду. Ой, как я влипла… да и кто этот Седрик Драгган такой?

Седрик вздохнул.

— Нет, я не телепат, — спокойно сказал он, — и в чужих головах не копаюсь. Просто слишком хорошо разбираюсь в людях и заранее могу предсказать все их размышления. А ты, Джина, для меня совсем как открытая книга — на твоём лице сразу отражаются все твои мысли и страхи.

Я храню недоверчивое молчание. Ну да, ну да, конечно, кто ж сразу-то признается!

И я не могу понять, что чувствую после его признания в том, что он меня может так хорошо прочитать? Мне страшно или же… приятно?

— Допустим, — сухо бросаю я, — но я всё-таки не могу тебе полностью довериться.

Драгган внимательно смотрит на меня, и я невольно замечаю странный блеск в его тёмных глазах.

— Послушай, Джина, — говорит он, — я понимаю твоё недоверие. Не знаю, что у тебя случилось с тем мерзавцем и не собираюсь лезть к тебе в душу. Но просто хочу, чтобы ты знала: я никогда и пальцем тебя не трону, и уж тем более, не обижу. Верить мне или нет, дело твоё, но я обязан тебе это сказать.

Мы умолкаем и в полной тишине доходим до Гленмура. Я утыкаюсь взглядом в дорогу. Глаза давно привыкли к темноте, и она видится мне светло-серой лентой, которая вьётся меж бесформенных тёмных силуэтов кустов.

Где-то вдали кричит ночная птица. Сердце гулко колотится, однако того панического ужаса и паники, которые вызвал у меня Эван, я не ощущаю.

Я вдруг осознаю, что верю Драггану. За всё это время он не сделал ничего, что могло бы вызвать сомнения в его добрых намерениях.

Конечно, есть вероятность, что он просто усыплял мою бдительность таким образом, но она кажется мне мизерной.

— Этот разговор, о котором ты упомянул… — говорю я, кладя руку на кованую решётку, — мы можем поговорить прямо тут? Кроме нас тут никого нет.

Седрик качает головой.

— Как я уже сказал, это не уличный разговор, — серьёзно говорит он, — да и тебе вряд ли захочется обсуждать свою дальнейшую судьбу, подпирая ворота.

* * *

Последняя фраза Драггана пугает меня так сильно, что я сдаюсь и пускаю его в особняк.

Стоило мне появиться в дверях, как навстречу тут же выскакивает Тиб. Правда, при виде Седрика, он ведёт себя до ужаса странно: распушается, выгибает спину и, пятясь боком, отходит подальше, словно стремясь скрыться в тенях.

Глава 29

— Тиб! — в панике ахаю я, — Ты чего?

— Ничего, — шипит он из-за ближайшей портьеры, — предупреждать надо, что у нас будут гости!

Поведение домового ещё больше настораживает меня. Хотя, может, у него в порядке вещей так реагировать на любых незнакомцев?

Надо бы извиниться перед Седриком.

Я поворачиваюсь к Драггану, и слова застревают у меня в горле. Он неотрывно смотрит на домового, и на его губах плавает странная ухмылка. Одновременно и понимающая, и саркастическая.

Как это понимать?

Кашляю, чтобы привлечь его внимание. Седрик вздрагивает, и на его лицо тут же возвращается привычное выражение лёгкой иронии над всем окружающим миром.

— Седрик, — осторожно говорю я, — это Тиб. Он мой… в смысле, местный домовой.

Из-за портьеры доносится одобрительная возня. Похоже, Тибу понравилось, что я не стала его присваивать, а честно отнесла к особняку, к которому он привязан.

— Домовой, значит, — выгибает бровь Седрик, — ну что ж, ты тут хотя бы не одна живёшь.

Почему-то от этих слов щёки теплеют, и я мотаю головой, чтобы избавиться от этого ощущения.

— Итак, Джина, — продолжает Седрик и внимательно смотрит на меня, — где мы можем поговорить?

Ох…

Я невольно оттягивала этот момент на подольше. Уж больно не хочется вести Драггана в столовую или кухню, потому что прибраться везде до конца у меня пока не дошли руки.

Но вечно тоже оттягивать не получится. Поэтому делаю приглашающий жест в сторону кухни, где хотя бы есть, куда посадить гостя.

— Прошу за мной.

Тиб серой тенью трусит за нами, стараясь максимально слиться с обоями. Он кидает опасливые взгляды на Седрика, и я ломаю голову, чем они могут быть вызваны.

Неужели увидел нечто, неподвластное моим глазам?

Ставлю себе мысленную зарубку получше расспросить Тиба о спектакле, который он устроил.

— Ты уж извини, — развожу руками я, — но не могу предложить тебе ничего, кроме остатков яблочного