Невеста в бегах. Хозяйка Запретных пустошей - Мария Минц

Огастус не слышит моего сарказма и довольно ощеривается. Видимо, пытается изобразить улыбку.

— Я слежу за всеми новичками на рынке, крошка, — хищно говорит он, — за тобой наблюдаю с утра, и насчитал уже целую кучу нарушений. От наказания ты у меня не отвертишься!

— Каких ещё нарушений? — сердце нехорошо ёкает. Неужели я что-то сделала не так? Неужели вляпалась в какую-то неприятность?

— Ну-ка, давай посмотрим, — начальник стражи откашливается, обдавая меня мерзким запахом тухлой рыбы и чеснока, — первое! Почему у тебя на прилавке грязь? Неужели ты не знаешь, что по требованиям Королевской Ассоциации Лекарей любая поверхность, где выставляется еда, обязана быть чистой и тщательно протёртой?!

— Грязь? — вскидываюсь я, — Где?!

От такой несправедливости всё вскипает. Уж за чем, за чем, а за чистотой я слежу очень внимательно и добросовестно мою прилавок перед тем, как выставить на него варенье. Мне бы в голову никогда не пришло продавать еду в грязи!

— Так где вы нашли грязь? — наседаю я на Огастуса. Страх перед ним уже угас, вытесненный негодованием.

Уилби прищуривается.

— Так вот же она! — гаркает он и тычет пальцем в столешницу, отпихнув ближайшую крынку. Она отлетает в сторону и почти падает на землю, но я успеваю вовремя её подхватить.

На первый взгляд кажется, что на столешнице ничего нет, однако, нагнувшись и приглядевшись, я замечаю крохотное тёмное пятнышко под его заскорузлым пальцем.

— Грязь! — гавкает Уилби, и я в ужасе вижу двух прохожим, которые появились неподалёку и теперь стоят и с интересом прислушиваются к нашему с ним разговору.

Надо поскорее его спровадить.

Но это не может быть грязь! Я сама лично тут всё оттирала. Если только это…

— Позвольте, пожалуйста, — прошу я. Огастус презрительно фыркает и мотает головой, мол, ну покажи, что ты там придумала!

— Подойдите сюда, будьте любезны, — громко обращаюсь я к тем самым двум прохожим. Они переглядываются и подходят.

— Э, — вдруг рявкает Уилби, но в его голосе слышна растерянность, — ты что задумала?!

— Прошу вас, побудьте моими свидетелями, — не обращая на него внимания, учтиво обращаюсь я к незнакомцам. Это два светловолосых веснушчатых парня, похожие на фермеров. Я призываю на помощь всё своё обаяние и улыбаюсь им.

— Прошу вас, — кротко говорю я, — мне вас сами боги послали. Мне очень нужна ваша помощь!

Оба растерянно глядят на Уилби, потом — на меня.

— Конечно, почему нет, — пожимает плечами один, а второй молча кивает.

Отлично! Теперь Огастус не посмеет мне предъявить что-то эдакое.

— Господин Уилби утверждает, что это грязь, — говорю я, показывая им пятно. Они хмурятся.

— Эй-эй, — Огастус заметно нервничает, — ты чего тут устраиваешь?

— Я же говорю, что на моём прилавке грязи нет и быть не может! — чуть повысив голос, продолжаю я.

И, вытянув руку, поддеваю ногтем пятнышко.

Оно не отколупывается. Тру его пальцем. Ничего не происходит, даже разводов не остаётся.

— Позвольте, госпожа, — вдруг говорит один из “фермеров”. Достаёт из-за пазухи небольшой складной нож и одним быстрым движением поддевает пятно.

Оно поддаётся и вылетает из столешницы, оставив после себя крохотную дырочку.

— Какая же это грязь? — хмыкает парень, убирая нож, — Это сучок!

— Спасибо! — радостно благодарю я его и поворачиваюсь к Огастусу:

— Ну? Что вы на это скажете, господин Уилби?

Но его реакция меня поражает…

Глава 39

Огастус багровеет так, что его лысина становится похожа на раскалённый уголь. Он сдавленно рычит и стискивает кулаки. Я на всякий случай делаю шаг назад.

Сердце тревожно замирает. Надеюсь, ему не придёт в голову сейчас ломать прилавок!

— Ах ты, паршивая девчонка! — сипит он, выпучив глаза, — Думаешь, можешь безнаказанно позорить меня, да ещё и при свидетелях? Да я тебя!..

Он делает шаг ко мне, и на миг у меня замирает дыхание. И тут кто-то из парней красноречиво кашляет, и Уилби, вздрогнув, мечет на него злобный взгляд.

Парень, что кашлянул, лениво опирается на лопату, которую держит в руке, и насмешливо замечает:

— Хм… а я-то думал, работа начальника стражи — защищать честных жителей, а не пугать беззащитных девушек на рынке.

Огастус дёргается, будто его хлестнули по физиономии. Его глаза наливаются кровью, и он открывает рот, чтобы заорать, но второй фермер спокойно добавляет:

— Да уж, господин Уилби. В переулке Магнолий на днях одну старушку ограбили, помните? Все ждали, что стража разберётся. А вы только рукой махнули, мол, сама виновата. Воров даже искать не стали.

Я замечаю, как у Огастуса дёргается щека и стискиваю губы, чтобы не прыснуть со смеху. Хорош герой! А старушку жалко…

— Да как вы смеете!.. — сипит он, но слова застревают у него в горле. Он оглядывается, будто проверяя, не слышит ли его кто ещё, и неожиданно меняет тактику.

Я молча наблюдаю за ним. Становится даже любопытно, какой повод, чтобы придраться, он найдёт на этот раз. Замечаю, что и парни тоже смотрят на него во все глаза и вдруг чувствую какой-то залихватский азарт, словно стала частью тайного заговора против начальника стражи, который всех бесит.

В глазах Огастуса появляется хитрый блеск, словно он только что вспомнил что-то важное.

— Ладно, сучок так сучок, — бурчит он и тут же нехорошо прищуривается:

— Зато у тебя на крынках не стоит печать Инспекции съестного надзора! Любая еда обязана пройти проверку и получить их одобрение, иначе — штраф и конфискация!

Чего-чего? Инспекция съестного надзора? А такая есть? Звучит очень странно…

Однако у парней это название не вызывает никакого изумления. Удивляются они другому.

— Э, постойте-ка, — возражает один, нахмурившись. — Варенье не относится к таким товарам. Опечатывают молочные и мясные продукты, да ещё зерно, которое поставляется на мукомольни.

— Верно! — кивает второй. — Для варенья требуется только жетон Торговой гильдии. А у госпожи он есть, мы сами видели. Он же у вас есть, госпожа?

— Конечно! — спохватываюсь я и поднимаю жетон повыше, чтобы было видно всем, — Вот он!

— Значит, и проблем никаких нет, — пожимает плечами первый, и Огастус багровеет так, что я пугаюсь: как бы с ним удара не случилось.

Но мои спасители и не собираются униматься. Второй язвительно бросает:

— Да и вообще… Уж не слишком ли придираетесь к госпоже? Почему-то отсутствие печатей у других торговцев вас никогда не смущало!

От прилива благодарности щемит сердце. Чувствую себя гораздо спокойнее и расправляю плечи, с твёрдой уверенностью взглянув на Уилби.

Тот краснеет ещё сильнее и брызжет слюной:

— Да как вы смеете указывать мне, как делать мою работу?!