Невеста в бегах. Хозяйка Запретных пустошей - Мария Минц

— Мы не указываем, — всё так же спокойно отвечает первый, — просто хотим, чтобы справедливость была одинаковой для всех.

Огастус шумно выдыхает сквозь зубы.

— Ну что ж… — цедит он, — сегодня тебе повезло, девчонка. Свидетели нашлись. Но запомни, у закона глаза зоркие и руки длинные.

Фермеры невозмутимо переглядываются и явно нарочито ехидно хмыкают, будто показывая, что не верят ни единому его слову. Я тоже стараюсь держать лицо, хотя сердце бьётся как сумасшедшее.

Уилби ещё раз меряет нас тяжёлым взглядом и, пыхтя и тяжело переваливаясь с ноги на ногу, уходит прочь.

Я только тогда позволяю себе выдохнуть. Но парни всё ещё смотрят ему вслед, нахмурившись.

— Осторожнее будьте, — глухо говорит один. — Он злопамятный.

— Да уж, — добавляет второй, — такой забудет всё что угодно, только не обиду.

Эти слова настораживают меня. Пожалуй, с Огастусом надо быть вдвойне более бдительной…

— Спасибо вам, — искренне говорю я и улыбаюсь, чувствуя, как напряжение постепенно отступает. — Если бы не вы, он бы не отвязался, пока я бы ему не заплатила. А у меня каждый медяк на счету.

Они смущённо переглядываются и неловко переминаются с ноги на ногу.

— Будет вам, госпожа, — бормочет один, — Огастусу просто стоит иногда щёлкать по носу, а то совсем распояшется.

— Он всех в Дорке давно раздражает! — подхватывает второй, — Свою работу делать не хочет, а как деньги с других стричь — так всегда пожалуйста! Конечно, мы не могли пройти мимо такой несправедливости.

— Только вы уж следите за тем, чтобы печати Инспекции были на месте, если надумаете молочкой торговать, — поспешно говорит первый, — не давайте Огастусу лишнего повода себя прижать.

— Конечно-конечно, — киваю я, а для себя делаю мысленную пометку: обязательно узнать у Салли, есть ли у неё такая печать. Хотя, скорее всего, есть, раз её пустили торговать.

Уверена, Уилби первым же делом у неё эту самую печать и потребовал, когда нагрянул с проверкой!

— А как вас зовут? — вдруг спохватившись, спрашиваю я. — Ведь я должна знать имена своих спасителей!

— Я Эдвин Уолш, — отвечает первый. — У нас с отцом ферма у реки.

— А я Томас Уолш, — говорит второй. — Живём по соседству. Так-то мы с Эдвином кузены. У него ферма называется “Свиное ухо”, а у меня — “Свиной пятачок”, вы заглядывайте как-нибудь в гости. С жёнами нашими познакомитесь.

Прыскаю от смеха над названиями ферм и поспешно прикрываю рот ладонью, чтобы не обидеть Тома с Эдвином.

Мы прощаемся, как старые добрые друзья, и я начинаю собирать оставшиеся крынки с прилавка. Огастус всё равно всех покупателей распугал, так что, считай, торговый день пошёл насмарку… ну да ничего, больше времени будет, чтобы подготовиться к завтрашнему свиданию с Седриком. И к Салли на обратном пути заглянуть, узнать про печать и про то, как идут продажи творога с вареньем.

Внезапно чувствую на себе чей-то злобный взгляд. Он мимолётный, но такой ощутимый, словно его хозяин ненавидит меня люто и искренне.

Ёжусь и поднимаю голову. Никого нет, только в дальнем переулке мелькает какая-то фигура…

При виде меня обдаёт узнаванием, словно ледяным душем. Тело моментально цепенеет. Не может быть!

Глава 40

Я моргаю, стараясь убедить себя, что от перепалки с Огастусом я стала хуже видеть. Но сердце уже колотится так яростно, словно прекрасно понимает то, что разум настойчиво отрицает.

Фигура в переулке слишком знаком — ярко-рыжие волосы, горделивая осанка, высокая грудь, которую нарочито вызывающе подчёркивает туго затянутый корсет.

Розамунда Вермонт. Моя бывшая лучшая подруга, а по совместительству — злейший враг, который только и мечтает о том, чтобы меня извести!

Нет, этого не может быть. Упрямо мотаю головой. Она сейчас в столице. Она не могла оказаться здесь, в такой глуши, как Дорк. И уж тем более — бродить по грязным улочкам среди лавок и фермерских подворий.

Розамунда даже в окно кареты не выглядывала, когда в бытность нашей дружбы мы проезжали кварталы бедняков. Только демонстративно морщилась и прижимала к носу надушенный платочек, брезгливо закатывая глаза и вздыхая.

А тут — приехала сама? Да ещё и принялась гулять по Дорку? Да ну, это невозможно!

Правда ведь?

Да и зачем ей сюда приезжать? Дорк никакими красотами не славится, да и не такой она человек, чтобы поехать за столько километров любоваться зарослями придорожной крапивы или большой лужей прямо посреди центральной площади.

Так я убеждаю себя, но сердце никак не успокаивается, в душу подтачивает настырный червячок сомнения.

Вдруг мелькает мысль — подойти, убедиться, что это действительно она. Но я тут же отмахиваюсь: не хватало ещё самой искать встречи с той, которая на пару с Эваном пустила мою жизнь под откос!

Ладно, очень постаралась пустить.

Я решительно собираю крынки, привожу прилавок в порядок и поворачиваюсь, чтобы уйти. Солнце всё ещё стоит высоко, однако в воздухе уже как будто мерещится вечерняя прохлада.

Или это озноб?

Чувство липкой тревоги, всколыхнутое Розамундой, не отпускает.

* * *

Темнеет незаметно, а я всё ещё никак не могу успокоиться. Самые разные эмоции раздирают меня на части. То образ Седрика вспыхивает перед глазами: его мужественное лицо, глубокие карие глаза, длинные жёсткие волосы цвета воронова крыла, волнами падающие на широкие плечи…

В ушах звучит его низкий голос.

“Джина-а-а…”

Рука сама взмывает вверх и сжимает подвеску-ракушку, которую он мне подарил. По спине пробегает сладковатая дрожь: я вспоминаю, как он сам застегнул мне цепочку на шее…

И тут же, словно назло, в памяти вспыхивает другая картина — торговые ряды, непривычно пустынные. Дальний переулок. Фигура, похожая на Розамунду. Я ёжусь от неприязни, которая немедленно вспыхивает внутри.

“Ну, не может её здесь быть,” — пытаюсь убедить я саму себя, — “ей тут нечего делать!”

“Но Эван-то сюда притащился,” — резонно замечает внутренний голос, — “почему и Розамунда не могла?”

Вспомнив о бывшем женихе, я передёргиваю плечами от омерзения.

— Сидели бы дальше у себя, — шиплю я, — и не совались бы в Дорк! И без них проблем хватает.

Окончательно разволновавшись, распахиваю один из шкафов и выдёргиваю на свет ещё одно платье, которое заприметила, когда искала рабочее.

Это симпатичное светло-зелёное платье с мелкой вышивкой, пущенной по краю подола. Вышивка выполнена в виде орнамента из мелких вишенок и цветков, а на груди красуется красивый узор в виде более крупных цветов вишни, переплетённых друг с другом. Я примеряю его — платье мне оказывается впору, только чуть широковато в груди. Но лиф и утянуть можно.

Встряхиваю его и придирчиво