Разделенный - Брайан Кэтлинг

она еще больше прониклась желанием посетить Марэ и славный юг. Ей следовало пригласить его к себе домой много лет назад. Особенно после того, как она узнала о смерти его молодой жены. Если бы она встретилась с ним сейчас, они могли бы говорить о боли на равных. Ей хотелось снова взглянуть в лицо этому искреннему мужчине и объяснить страдание, что росло между ее сердцем и глазами.

Она хотела провести какое-то время в необычной теплоте и харизматичной мудрости Марэ. Он, возможно, был единственным человеком на свете, который мог возродить или оживить ее веру в человечество. Она знала, что он все еще в Южной Африке и работает, потому что в прессе появилась информация о краже его книги. Об этом даже сообщили по радио. Ничто не могло удержать ее здесь. Она должна была привести в порядок свои семейные дела, назначив Талбота руководить ими на время своего короткого отсутствия. Было мало шансов, что он откажется, об этом говорили его неуверенные трепетания ресниц. Внезапно ее осенила быстрая и простая догадка. «Боже мой, я мыслю, как Измаил», — чуть было не сказала она вслух. Но, возможно, это тоже было частью его неохотного дара ей, впрочем, скорее добытого, чем дарованного.

Она доберется до мыса самолетом или поездом. Это займет столько же времени, сколько доставка письма. Ей нужно больше узнать о дереве и снова разрешить этому необыкновенному мужчине войти в свое сердце и разум.

Трехмоторный самолет ожидал после первого же запроса. Талбот сделал это возможным, как она так упрямо предсказывала. Бело-красный Фоккер F.12[8] гордо возвышался на посадочной полосе. Он возвышался под углом в пятнадцать градусов из-за больших неубирающихся передних колес, заставлявших его отполированное прямоугольное тело устремиться в небо, словно ему не терпелось покинуть сковывающую землю и обнять верхние бризы. Сирена попрощалась с Талботом у трапа и поблагодарила его, поцеловав в счастливую щеку. Внутри самолета было три металлических откидных сиденья, которые можно было превратить в кровати. В их дизайне было что-то пугающе хирургическое. Одно из них подготовили для нее, добавив подушки и клетчатое одеяло, чтобы создать атмосферу домашнего уюта. Одна из личных деталей от Талбота, подумала она и улыбнулась. Она оглядела отделанный ореховым деревом салон с маленькой кухней и баром в задней части. Она была единственным пассажиром. Два пилота занимались подготовкой к взлету, в то время как стюардесса относила продукты на крошечный камбуз. Сирена устроилась поудобнее как раз перед тем, как двигатели, захлебываясь, заработали.

Все, что находилось в тонком металлическом ящике, трепетало и сильно дрожало. Теперь она поняла, почему сиденья были так стоически функциональны. Ее сомнения по поводу предстоящего путешествия всплыли на поверхность, когда ее безупречные зубы застучали в прекрасной голове, и только что сорванные цветы, свесившие головки из крошечной настенной вазы, запрыгали вверх-вниз, пытаясь вырваться из своего элегантного заточения. Еще одна маленькая деталь от Талбота. Самолет прыгнул вперед и понесся галопом по взлетно-посадочной полосе, взмывая в поющее голубое небо. Когда он протиснулся между низкими клубами облаков, тряска прекратилась, и цветы со вздохом снова стали украшениями, пока самолет скользил по мягким грудям поднимающегося воздуха. Земля внизу развернулась, открывая свое великолепие, когда они накренились и обогнули огромный и вечный полог Ворра. Если смотреть на него сверху и под таким острым углом, то можно было увидеть сложность и глубину его древнего объема.

Сирена прильнула к иллюминатору, желая увидеть больше. Сверкающий Фоккер снова повернул, солнечный свет отполировал его крылья, лес исчез, и темная тень Ворра скользнула к горизонту позади них — они повернули на юг. От пейзажа, который открылся перед ней и потек вперед, захватывало дух — великолепные сломанные переливы цветов и бескрайние горные просторы с далеким мерцанием пустыни на востоке; все это было собрано вместе и поддерживалось самым чистым светом, который она когда-либо видела. Ей было трудно удержать все это в голове, так много места и дистанции. Земли, которая простиралась на несколько дней пути. Она могла сравнить это только с эхом выстрелов, разносящимся от гор к равнине в те ранние годы сафари. Но это было больше. Солнце прорезало отверстия и высветило изрезанную местность. Стада антилоп гну и газелей пробегали в тени; реки и озера сверкали и перемигивались на сухой охряной земле; галлоны солнечного света омывали кабину и танцевали под жесткими верхними крыльями. Огромная радость охватила ее сердце и очистила последние оставшиеся там тени. Слезы навернулись у нее на глаза, и она начала тихонько всхлипывать, когда стая огромных птиц пронеслась с наветренной стороны далеко под черными неподвижными крыльями самолета.

В конце концов, она заснула, когда сумерки лишили небо последних красок. Перемещения между видениями, сном, посадками и дальнейшими часами созерцания великолепных пейзажей бросили ее в глубокий, роскошный визуальный мир, в котором она чувствовала себя погруженной и расширенной. Стюардесса принесла ей кофе и бренди и раздвинула плотные вышитые шторы. Внутрь проник косой голубой свет.

— Два часа, мадам, — сказала она.

— Да, — радостно ответила Сирена.

Она почувствовала разницу в воздухе, как только спустилась по металлическим ступенькам самолета к ожидавшей ее машине. Тридцать минут спустя она остановилась у низкого, слегка обшарпанного деревянного здания в колониальном стиле. У входа стоял краснолицый мужчина в старомодном костюме сафари, который улыбнулся, увидев ее. «Добро пожаловать в Трансвааль и Дом Шакари. Я Вольфганг Штайпль, друг герра Марэ», — сказал он.

Внезапно она поняла, где находится, и ее старая слепая память об этом месте проскользнула сквозь визуальную структуру дома, придав ему солидность, смысл и ассоциативность. Она уже останавливалась здесь раньше, когда была ребенком. Запах этого места ворвался в нее и оттеснил на второй план облупившуюся краску и грязные окна.

На следующий день Штайпль повез ее за сорок миль к небольшому городку, где Марэ решил пожить некоторое время.

— Я думаю, вы знаете нашего знаменитого друга уже много лет, — сказал он с акцентом, который ей очень понравился.

— Да, герр Штайпль, с самого детства.

Они поболтали о Трансваале и мысе, об общих друзьях и завтрашнем путешествии, которое должно было состояться ближе к вечеру, когда утихнет палящее солнце. Прямо перед тем, как они прибыли в Уотерберг, он задал вопрос другим тоном.

— Сколько времени прошло с тех пор, как вы в последний раз встречались с добрым адвокатом?

— Слишком много, я не видела его с похорон отца, — задумчиво сказала она. Автомобиль с брезентовым бортиком безостановочно подпрыгивал на неровной дороге.