Разделенный - Брайан Кэтлинг

— Ты помнишь, как впервые попытался помочь мне видеть? — спросила она тоном, который удивил их обоих. Марэ принял изменение в направлении разговора и воспользовался этим, чтобы отмахнуться от серости в своих глазах.

— Да, мы использовали гипноз.

Она оживилась, услышав его описание их совместного приключения, и внесла его яркость, как авангард в меняющийся прилив их следующего разговора.

— Я думаю, что это помогало мне понимать в течение многих лет таким образом, который я никогда не смогу объяснить.

— Действительно, я удивлен, — сказал он, возвращая себе место в праздновании их компании.

Она заметила произошедшую в нем перемену и замкнула круг в надежде на подобное будущее.

— Как ты думаешь, мы могли бы попробовать это снова завтра?

На мгновение он, казалось, смутился.

— Ты имеешь в виду гипноз?

— Да, но на этот раз я бы хотела, чтобы ты спросил меня о слепоте.

Глава Семнадцатая

Сгорбленное человекоподобное существо отклонилось назад, чтобы посмотреть вверх. Акт, который не был предусмотрен его анатомией: у него не было шеи, которую можно было бы сгибать, а голова и лицо росли прямо из верхней части груди. Он и его племя антропофагов были отвлечены от своей задачи жужжанием жесткой красно-белой металлической птицы, парящей в облаках, высоко над верхушками деревьев. Они прятались в подлеске, окаймлявшем большое озеро недалеко от одного из сердец леса. Они наблюдали за тремя фигурами, которые всплыли на поверхность и вышли на берег. Они наблюдали за ними очень внимательно, потому что что-то здесь было не так. Они напоминали людей, и сладость их мяса была очень привлекательной. Но пахли совсем не как люди. Только от одного из них, которого двое других вытащили из воды на теплую грязь, исходил слабый запах аммиака, жира, мускуса и соли, которые так характерны для породы людей. Запах других, у которых была коричневая блестящая кожа, они никогда раньше не встречали. Странность этого зрелища предупредила их о большой опасности. Птица улетела, и желтое племя снова посмотрело на троицу. Коричневые держали другого между собой. Один присосался к его лицу, в то время как другой исследовал его задний проход. Оба молотили его по груди. Какой-то акт спаривания, легко узнаваемый у всех видов. Этот выглядел гораздо проще, чем сложные взаимоотношения антропофагов. Был шанс один к трем, что во время этих процедур они подвергнутся жестокому обращению или ужасному заражению, а иногда и умрут от заражения крови, вызванного тем, что их половые органы завязывались узлами и становились заразными. Опасности во время размножения действовали как уникальная форма естественного отбора и уберегли Ворр от оккупации постоянно голодных и печально знаменитых свирепых хищников. Самый человечный из троицы начал сильно кашлять, и желтое племя попятилось от шума. Коричневые прекратили свои манипуляции и начали разговаривать друг с другом.

— Измаил, Измаил, поговори со мной, поговори со мной, — сказал Сет.

— Давай, малыш, просыпайся, — сказала Аклия.

Измаил откатился в сторону от них. Он был ужасно бледен: бело-серый цвет кожи нездорово поблескивал в рассеянном свете. По всему его лицу были небольшие рваные раны и синяки, под одеждой виднелось несколько кровоточащих пятен. Глазница его потерянного глаза почернела вокруг пасты, которой намазала ее Аклия, его настоящий глаз казался сморщенным и диким. Он не реагировал на их голоса, потому что не слышал их. В спешке, пытаясь реанимировать его, они удалили пасту только из носа и рта. Его уши оставались блокированы. Он опустился на четвереньки, пытаясь обрести равновесие, которое вышибли из него где-то в подводном туннеле. Пока он тяжело дышал, как раненое животное, антропофаги подошли ближе, их голод и сладость человеческой плоти проверяла страх перед двумя другими странными существами. Антропофагов было девять, вооруженных деревянными клинками и длинными зазубренными копьями. Тот, что хорошо пах, был явно слишком слаб, чтобы сражаться вообще. Сила и способности коричневых были неизвестны. Постепенно их страдающие желудки и слюна взяли верх, и трое, которые прятались за спиной Аклии, атаковали ее, целясь своими копьями и клинками в ее стройное тело бакелита. Она услышала их прежде, чем они успели сделать шаг, и повернулась, чтобы поймать копье, в то время как остальные сломались об ее твердость. Еще четверо нападали на Сета, в то время как двое других подкрадывались к распростертому Измаилу. Ужасный крик пронесся по Ворру, и они увидели, что их оружие не действует. Они мгновенно развернулись и побежали в глубь подлеска. Было уже слишком поздно для тех троих, кто оказался в пределах досягаемости Родичей. Аклия запустила руку в лицо первому из них, выхватив оттуда мокрую пригоршню внутренностей, одновременно ударив второго ногой, и тот с визгом покатился разбитым мячом. Родичи издали высокую шипящую трель, которая разнеслась далеко среди деревьев и заставила оставшуюся желтую стаю бежать, ломая листву. Сет выхватил третьего нападавшего из воздуха, сломал его и швырнул в тех, кто осмелился прикоснуться к Измаилу. Они убежали прежде, чем он упал на землю. Аклия затоптала того, кого пнула, и внезапно на поляне стало очень тихо. Птицы, животные и насекомые потеряли дар речи, им нечего было сказать о том, что они только что услышали. Родичи подошли к Измаилу, который теперь пытался сесть. Убедившись, что его самочувствие в порядке, они оба подошли к кромке воды, где спокойно смыли липкую едкую кровь с совершенных темных блестящих тел друг друга. На мгновение все выглядело так, словно вернулся Эдем; затем все замолчавшие создания запели, как будто хотели сказать что-то замечательное.

На другой стороне огромного леса Модеста остановилась как вкопанная, когда по деревьям прокатилась мощная звуковая волна. Ей показалось, что ее уши открылись, и голоса всех живых существ обрели новую, глубокую ясность. Она стояла, восхищаясь этим зрелищем, купаясь в его стремительности, которая, казалось, надвигалась на нее. Что-то в ее лице дрогнуло и открылось; она положила на него руку, и это было похоже на рану или след крика, но оно было наполнено теплом и на вкус не было похоже ни на что, что она когда-либо испытывала раньше. Ее легкие расширялись и сжимались в быстром ритме, синхронизированном с биением ее сердца. Ее страх перед болезнью или повреждением рассеялся. Она смеялась.

Глава Восемнадцатая

В Лондон зима пришла с излишней мстительностью. Сибирский мороз ворвался на улицы Уайтчепела, где люди прятались от пронизывающего и безжалостного холода.

Снег выпал