На другом берегу - Любовь Абрамова

– Их нельзя украсть, нельзя отобрать силой. Бабка может только отдать их добровольно. Но она не отдаст. При помощи этих четок можно запереть Привратника в его доме. Помнишь зеленый дом, Гликерия?

Лика кивнула, и ей стало не по себе.

– Забери у бабки четки, – приказал Назар. – Уговори ее, принеси их мне. Только так мы сможем спасти учителя и брата художницы. Но, если бабка отдаст их тебе, не давай никому, кроме меня. Слышишь?

– Но Антонина Николаевна меня совсем не знает, как я выпрошу у нее четки? Есть ведь еще Майя и Марьяна. Они родственники.

– Неужели ты не поняла? Привратник отравил их! И уже давно. Они обе носят амулеты из щучьих зубов и чураются меня.

– И Майя?

– Мать уговорила ее надеть бабкины бусы. Скоро вся деревня будет под веслом Привратника и мне уже не останется тут места! Если ты не принесешь четки.

– Я попробую.

Лика посмотрела на Назара снизу вверх. Солнце светило из-за его головы, черты лица оказались в тени, скрылись. И Лике на секунду показалось, что его медные кудри похожи на искусственные волосы куклы.

Дом Антонины Николаевны вырос из-за очередного смородинного куста так быстро, что Лика решила, будто Назар специально распутал для нее дороги. Во дворе было тихо и пусто. Видимо, Макс уже ушел. Или увез Антонину Николаевну в больницу. И четки она, наверняка, забрала с собой.

Дверь в дом была приоткрыта, но Лика застыла на крыльце. Казалось, щучья башка, прибитая к наличнику, не сводила с Лики запавших глаз. Скалилась узкими зубами. Лика несколько раз глубоко вздохнула и тихонько протиснулась в сени. Внутри пахло яблоками и лавандой.

Лика услышала ритмичный скрип и старческий дрожащий голосок, который поскрипывал в такт. Антонина Николаевна явно была дома.

– Ярко солнышко слепит – жаром полюшко горит. В черном желобе всегда ледяна течет вода.

Лика поежилась. Нескладная песенка говорила о том, что Антонине Николаевне не так уж плохо. Лика постучала в дверной косяк. Скрип стих.

– Щука тайны хоронит – слова молвить не велит, – пропела Антонина Николаевна.

Лика вошла в комнату. Над кроватью и по шкафам были развешаны засушенные пучки крапивы, зверобоя, лаванды и еще множества разных трав. Не обошлось и без гирлянд из щучьих зубов. Повсюду стояли ведра с целыми яблоками да таз с нарезанными и залитыми водой. Антонина Николаевна не обратила на Лику внимания и продолжила раскачиваться в кресле-качалке. Заготовленная фраза “Макс сказал, вам было плохо, вот я и решила зайти, узнать о вашем здоровье” вылетела у Лики из головы.

– Щука не разрешает вам говорить? – спросила Лика, подошла ближе и осознала, что с Антониной Николаевной, похоже, действительно что-то случилось. Она смотрела в окно и не замечала присутствия Лики. Качалась, перебирая четки.

– А вода-то зелена. Давит уши тишина, – губы Антонины Николаевны еле двигались, рот кривило на сторону.

– Антонина Николаевна! – сказала Лика чуть громче.

– И в неистовый-то зной, летнею сухой порой… Чужду горькую тоску псом цепным я стерегу, – на сей раз Антонина Николаевна умудрилась пропеть аж две строчки, а Лика подумала, что идея Назара может быть обречена на провал по естественным причинам: вряд ли бабка теперь способна что-либо сделать по доброй воле.

– Бабушка, – позвала Лика. Антонина Николаевна сглотнула, поморщилась и стала перебирать четки быстрее.

– Бабушка, мне нужна помощь.

– Марьяша? – встрепенулась Антонина Николаевна. – Это ты?

– Я. Мне нужны твои четки, бабушка, – рискнула Лика и прогадала.

– Нет. Ты – не моя. Ты – его. Даже пропахла вся его горечью. Вот и иди к нему.

– Но мне правда нужна помощь!

– Доигралась. Ох, я ж тебе говорила: не ходи к нему! А ты не слушала! Я и мамке твоей говорила, чтоб она не ходила с ним. Чтоб бежала прочь, а она пошла. И он ее увел, – по сморщенным, как печеное яблоко, щекам потекли слезы. А Лика похолодела. При чем тут была ее мама? Кто ее увел? Антонина Николаевна явно съехала с катушек. Хотя в ее комнате было столько трав, что любой бы тронулся умом хотя бы от такого густого аромата.

– Увел мою доченьку, увел, утащил, не пожалел. А скоро и тебя утащит. Некому молиться будет, помру я скоро. Кто на закат пойдет? И деток своих не убережешь, Марьяша.

– Так я и хочу всех уберечь. От него. За этим мне нужны четки!

– Твой покой под волной, с водяною травой. С водяною травой, под мертвецкой водой, – снова запела Антонина Николаевна, а Лика чуть не выругалась от досады.

– Бабушка, мне нужна помощь. Защититься от него, – снова начала Лика, – он чуть не утопил нас в озере сегодня. Меня и моего друга.

У Антонины Николаевны снова потекли слезы.

– Я виновата.

Лика удивилась: неужели Антонина Николаевна понимает, что своей службой Привратнику навлекла опасность на всех чудиновских?

– Он и Макса хотел утопить, но я помешала.

– Не убережешь деток, Марьяша. Он до них хочет добраться. Страсть как не любит деток. Их не спрячешь. Это все моя вина.

– Так отдай мне четки, бабушка. Я с ним справлюсь.

– Врешь, девка, – вдруг рявкнула Антонина Николаевна и резко повернулась к Лике.

– Не вру! Я хочу защитить людей от него!

– А если не врешь, скажи мне, кто ты? Ты ведь не Марьяша.

– Да, я не Марьяна. Я – Лика.

– Ты мавка. Зеленовласая. Не живая, да не мертвая.

У Лики закружилась голова. Одуряющий запах лаванды и шалфея оставался привкусом во рту. Лика села на корточки и схватилась за подол фартука Антонины Николаевны.

– Неправда. Я живая, а вы не даете мне спасти свою жизнь. От него. Не хотите помочь!

– Не могу я помочь, дочка. Не могу, я уже совсем старая. А он вон сколько силы забрал. Каждый вечер надо молитву читать. На холме. Столько раз, сколько лет минуло от его смерти.

– Я буду читать. Бабушка, я буду, обещаю. Дай мне четки. Я хочу спастись от него.

Антонина Николаевна протянула Лике четки. Но из рук не выпустила.

– Обещаешь? Правило вычитывать будешь? Мои четки сохранишь? Ему не отдашь?

– Нет, бабуля, не отдам!

Нитка с деревянными камушками опустилась в Ликину ладонь. Антонина Николаевна качнулась в кресле.

– Убежать не смогу на другом берегу. На другом берегу себе душу сожгу, – пропела Антонина Николаевна.

У Лики застучало в ушах. По спине побежали мурашки, ярко вспомнилось фальшивое море на другом берегу и неистовый жар снаружи и внутри. Разве именно тогда не сгорела Ликина душа? Там, в полуденном зное, в обжигающих