Дон Родригес, или Хроники Тенистой Долины - Лорд Дансени

слезы, хотя голова Мораньо была опущена, а взгляд устремлен на сковороду, которую он держал перед собой. Молодой человек, однако, ничего больше не прибавил, потому что прощение было единственным, в чем нуждался Мораньо, а прощение он ему уже даровал; потом Родригес подумал, что за свое страшное преступление Мораньо получил сполна, и тогда он вовсе выкинул эту историю из головы.

Дорога между тем пошла под уклон, и путешественники миновали сначала один огромный дуб, а за ним другой. Все чаще и чаще проходили они мимо одиноких гигантов, и в конце концов могучие деревья обступили их с обеих сторон. Дорога под ногами понемногу сужалась и вскоре превратилась в тропу, земля за пределами которой была столь девственно-каменистой, что Родригес только оглядывался и удивлялся, что это за край такой. Но теперь ветви деревьев совершенно заслоняли от него горизонт, и лишь заросшая тропинка лежала под ногами путеводной нитью, всем своим видом молчаливо свидетельствуя, что люди пользуются этой дорогой крайне редко. За каждым новым деревом, мимо которого они проходили – а тропинка по-прежнему вела куда-то вниз, – Родригес надеялся наконец увидеть широкую долину, однако всякий раз оказывалось, что за намеченным им дубом растет еще один, и растет настолько близко, что сквозь спутанные кроны совершенно невозможно что-либо разглядеть. Прошло еще немного времени, и наш молодой человек понял, что они с Мораньо находятся в лесу. Это и была Тенистая Долина.

По мере того как путники забирались все дальше в чащу, величественная красота утреннего леса – пронзенного лучами солнечного света, расцвеченного вспышками многоцветных бабочек и наполненного птичьим многоголосьем, едва перекрывавшим протяжный гул насекомых, – значительно улучшила настроение упавшего духом Родригеса. Он по-прежнему не обменял бы свою розу на весь этот лес, и все же по сравнению с его торжественной мощью тоска по юной даме – которую, как опасался Родригес, он потерял навсегда – уже не казалась ему самой серьезной вещью на свете, ибо густой сумрак чащи был вполне под стать его настроению, так как, когда сетуем мы на судьбу, все окружающее начинает казаться нам угрюмым и печальным. Мрачное настроение Родригеса как раз и было вызвано трагической утратой, гибелью начинания, предпринятого им в надежде добиться немедленного успеха и очутиться на вершине мира, чтобы проводить дни в преддверии рая, а его мечты и его первая любовь твердо обещали друг другу все это и даже немного больше; теперь же он очутился в одиночестве под унылым дождем. Именно в таком настроении судьба привела Родригеса к огромным старым дубам, высящимся среди теней, и властная хватка серо-коричневых пальцев, которыми могучие деревья веками удерживали принадлежащую им землю, была настолько сродни величию высоких надежд, питавших молодого человека некоторое время назад, что тенистый полумрак леса несколько умерил его отчаяние. И тогда Родригесу послышалось, что дерзкие птицы кричат ему: «Надейся!»

Углубившись в лес на несколько миль, путники разожгли костер, не дожидаясь полудня, поскольку Родригес покинул Нижний Свет очень рано. У этого костра Мораньо поджарил еще порцию грудинки и высушил плащ своего господина. Они поели, а потом сидели у огня до тех пор, пока вся их одежда не просохла; когда же пламя, охватившее огромные сучья, погасло и от костра остались одни уголья, путники продолжали протягивать руки к теплу, ибо для тех, кто путешествует, огонь – это и пища, и отдых, и уют. И только когда угли подернулись серым пеплом, они забросали костер землей и продолжили свой путь, хотя тропинка становилась все уже, а лес – все гуще.

Они прошли еще несколько миль от места привала, когда знакомый звук, который ни с чем нельзя было перепутать, заставил Родригеса посмотреть вперед. С правой стороны в ствол березы, росшей в десяти или двадцати шагах от них, впилась стрела; стоило Родригесу поднять голову, как вторая стрела вонзилась в дерево с противоположной стороны точно на такой же высоте, – теперь из березы, футах в десяти от земли, торчали сразу две стрелы. Родригес выхватил шпагу, но, когда над его головой просвистела третья стрела и – хлоп! – вонзилась точно посредине между первыми двумя, он понял – как понял бы даже глупец, – на что намекает невидимый стрелок, и потому вернул клинок в ножны и встал неподвижно. Мораньо глянул на своего господина, одними глазами спрашивая, что делать дальше, но Родригес только пожал плечами. И речи быть не могло о том, чтобы сражаться с противником, который прячется неизвестно где и стреляет так метко. Это Мораньо понимал и сам; просто он надеялся, что среди законов рыцарства нет ни одного, который предписывал бы Родригесу и дальше размахивать клинком в воздухе или рубить им березу до тех пор, пока его кто-нибудь не подстрелит. И Мораньо остался весьма доволен, когда такого правила не отыскалось.

Между тем из леса на дорогу бесшумно вышли с разных сторон люди. Все они были одеты в коричневую кожу, на голове носили зеленые, как листва, шляпы, а на шее у каждого висел медный кружок, покрытый какой-то гравировкой. Держа луки в руках, они приблизились к путешественникам, и предводитель заговорил с Родригесом:

– Сеньор, все путники, проезжающие через лес, должны заплатить дань королю Тенистой Долины. – При упоминании этого имени все мужчины прикоснулись к шляпам и склонили головы. – Чем заплатите вы?

Родригес никак не мог придумать, что ответить, однако после минутного размышления решил проявить лояльность и сказал:

– Я знаю только одного короля.

– Он и есть один в Тенистой Долине, – ответил ему старший лучник.

– Сеньор заплатит дань изумрудами, – заявил другой, разглядывая ножны Родригеса.

И они вдвоем принялись обыскивать молодого человека, в то время как остальные обыскивали Мораньо. Всего их было человек восемь или девять, и все были в зеленых шляпах, и у каждого на шее висела ленточка с медным кружком.

У Мораньо разбойники отобрали золотой и несколько истертых серебряных монет. Один из лучников отнял было у бедняги даже сковороду, но Мораньо сказал просто: «Я же умру с голоду!» – и так жалобно посмотрел на обидчика, что сковородка была ему немедленно возвращена.

Расстегнув пояс Родригеса, лучники забрали у него шпагу с ножнами и три золотых из его кошелька. Потом они нащупали золотой, висевший под камзолом на груди молодого человека. Внимательно его рассмотрев, они снова убрали этот медальон за отворот его камзола, а предводитель лучников собственноручно застегнул перевязь со шпагой вокруг талии Родригеса и вернул ему три золотых.

Остальные возвратили Мораньо все его деньги.

– Сеньор, – сказал тогда предводитель и поклонился Родригесу, держа свою