Дон Родригес, или Хроники Тенистой Долины - Лорд Дансени

Мораньо был очень доволен честью, оказанной его хозяину, однако Родригес так удивился, что, будучи человеком, которого только по-настоящему важные причины могли заставить быть немногословным, не нашел ничего лучшего, кроме как спросить коротко:

– Почему?

– Потому что мы – ваши слуги, – ответил ему кто-то.

– Но кто вы такие? – снова спросил Родригес.

– Мы – зеленые стрелки, сеньор, – объяснил ему тот же человек. – Охраняем лес нашего короля.

– А кто ваш король? – в третий раз спросил Родригес.

И лучник ответил ему:

– Король Тенистой Долины. – И все зеленые стрелки прикоснулись к своим шляпам и склонили головы.

Тогда молодой человек, видя, что загадка короля нисколько не проясняется, попросил:

– Отведите меня к вашему королю.

– Этого, сеньор, мы никак не можем сделать, – сказал ему предводитель стрелков. – В лесу множество деревьев, и он может устроить прием под каждым из них. Когда мы нужны ему, звучит его звонкая труба. Когда же он нужен кому-то… Кто знает, в какой из теней, что лежат под деревьями, следует искать нашего короля?

Было ли в этой загадке что-нибудь интересное или нет, но Родригесу вся эта таинственность казалась попросту досадной; обнаружив, что нисколько не приблизился к разгадке, наш молодой человек переключил свое внимание на мысли о том, о чем по меньшей мере раз в день задумывается каждый путешественник, – о ночлеге.

– Есть ли впереди хоть какой-нибудь дом, сеньор, – спросил он, – где мы могли бы остановиться на ночь?

– В десяти милях отсюда, – ответил лучник, – и совсем недалеко от дороги, расположен лучший в этом лесу дом. Он ваш, сеньор, если вы почтите его своим присутствием.

– Идемте же, – сказал на это Родригес. – И благодарю вас, сеньор.

Так они тронулись в путь: Родригес и предводитель зеленых стрелков шли впереди, а Мораньо и остальные лучники следовали за ними. Скоро стрелки стали распевать лесные песни, охотничьи песни, зимние песни, песни для долгих летних вечеров и любовные песни. Под их веселый аккомпанемент миля за милей незаметно ложились под ноги путников.

Из песен этих людей Родригес понемногу узнавал, кто они такие и как им живется в лесу, среди лесных тварей; так он понял, что живут они почти как звери, убивая только из необходимости, чтобы не голодать, или защищая обитателей леса от чужих людей; что летними вечерами они желанными гостями бродят от деревни к деревне и что единственным своим владыкой признают они только короля Тенистой Долины.

Предводитель стрелков рассказал Родригесу, что его зовут Мигель Три Гуся и что имя это было дано ему в честь одного случая, происшедшего с ним в молодости, когда он всю ночь просидел со своим луком в засаде у одного из больших лесных озер; он также сообщил Родригесу, что лес протянулся в длину на добрую сотню миль и что расположен он главным образом вдоль огромной долины, которую они как раз и пересекают. Упомянул Мигель и о том, что когда-то люди леса хранили верность владыкам Испании, но теперь не признают над собой никого, кроме короля Тенистой Долины, потому что однажды посланцы короля испанского попытались вырубить участок их священного и неприкосновенного леса. А позади них лучники всё пели о лесных зверях и о деревенских садах; так, с песнями и смехом, они добрались до своей цели.

В лесу стоял дом, очень похожий на все деревенские дома, с тем единственным различием, что у строителя, похоже, не было недостатка в материалах. Он и выстроен-то был по-крестьянски, под соломенной крышей, однако всякого, кто видел его, дом поражал своими огромными размерами.

Мигель первым вошел в двери и пошептал что-то тем, кто собрался внутри – еще примерно двадцати стрелкам, сидевшим за столом, – после чего все они поднялись и поклонились появившемуся на пороге Родригесу. Ни в одном крестьянском доме не могло быть, конечно, никакого обеденного зала, однако именно так выглядела огромная комната, занимавшая добрую его половину и не уступавшая своим размером залу для банкетов в каком-нибудь замке. Стены ее были сложены из толстых дубовых бревен, а в обоих концах, высоко под крышей, были проделаны окна, забранные рамами с неровными голубоватыми стеклами квадратной формы, которые в те времена были в Испании большой редкостью. Вдоль комнаты тянулся длинный стол, вырезанный из цельного дубового ствола, гладко отполированная поверхность которого потемнела от прикосновений множества людей, сиживавших за ним. На стенах висели копья для охоты на кабанов, огромные оленьи рога и кабаньи клыки; между ними увидел Родригес и резную корону из дубовых листьев, которую тотчас узнал; она же была повторена и на спинке высокого темного кресла, стоявшего пустым в дальнем конце стола. Такая корона была выгравирована и на его золотой монете, о которой Родригес ни разу не вспомнил, торопясь в Нижний Свет, и которую лицо Серафины совершенно вытеснило из его памяти.

– Но… – начал Родригес и замолчал, решив, что больше узнает из наблюдений, чем из расспросов.

Тем временем его попутчики тоже вошли в дом и расселись на скамьях за обширным столом; тут же появилась и прозрачная светлая медовуха, которую зеленые стрелки называли лесной водицей. Все принялись угощаться, и Родригес, приглядевшись повнимательнее к своим соседям, заметил в свете низкого солнца, проникавшего в залу сквозь одно из окон, что на медных кружочках, которые каждый из лесных жителей носил на груди на зеленой ленточке, выбито одно и то же изображение. Оно, правда, было поменьше, чем на его золотой монете, однако, несомненно, это была все та же странная корона из листьев. «Носите ее, когда будете проезжать через Тенистую Долину», – припомнил юноша слова незнакомца, которые тот произнес, надевая ему на шею собственноручно вырезанный из золотой монеты медальон. Но почему? Очевидно, потому, что корона была для этих людей чем-то вроде герба.

Взгляд Родригеса вернулся к изображению, вырезанному на стене.

– Корона лесов, – подсказал Мигель, заметив, куда направлен взгляд молодого человека, и добавил: – Как вы, несомненно, знаете, сеньор.

Но почему он должен это знать? Конечно же потому, что и сам носит медальон с подобным изображением.

– Чья это корона? – спросил Родригес.

– Короля Тенистой Долины.

Мораньо же все это мало интересовало; добрый напиток не вызвал в нем сомнений, и теперь он сидел за столом с кубком из рога в руке, столь же счастливый, как если бы находился в замке своего господина, хотя этот замок еще предстояло завоевать.

Тем временем солнце село за вершины деревьев, и зал наполнился красноватым отсветом заката, отчего копья на стенах