Укротитель. Зверолов с Юга - Николай Скиба

Именно поэтому сегодняшний вывод из клетки был так важен.

Покормил через решётку, не открывая дверь. Для зверя, которого приучали к ритуалу день за днём, один пропуск мог означать откат.

Сломанные животные цепляются за расписание, как утопающий за верёвку: каждое утро — кормёжка, шаги, контакт. Убери одно звено — и цепочка доверия начинает ржаветь.

Тигрица Зара после одного пропущенного кормления перестала подходить к решётке на три дня.

И ещё — рана. Левое плечо тянуло, и от робы пахло сукровицей. Гривошип почует кровь. Запах раненого человека для хищника — сигнал уязвимости, который может качнуть баланс в любую сторону: либо зверь проигнорирует, потому что доверяет, либо что-то древнее в его мозгу отметит слабость и пересчитает иерархию.

Я дождался, пока зверь отойдет в дальний угол и уляжется, положил ладонь на засов и прислушался.

Гривошип проигнорировал — наш ритуал держался. Пока держался.

Я не собирался просто открывать решетку и шагать рядом со смертоносной тушей в надежде на её сытость. В моей прошлой жизни работа строилась исключительно на защитном контакте и жестком управлении фокусом.

Сдвинул засов.

Внутри густо пахло аммиаком, застоявшимся потом и гниющей соломой. Гривошип вскинул массивную голову. Броня на загривке щелкнула. Костяные шипы поднялись на четверть, ловя вибрации воздуха. Желтые глаза без зрачков зафиксировали движение.

Я просунул древко в щель. Пропитанная кровью тряпка источала резкий медный смрад.

— Цель, — бросил ровным, плоским голосом. Никаких эмоций. Только звуковой маркер.

Тяжелая туша подалась вперед — когти царапнули камень. Зверь втянул ноздрями воздух, сканируя новый объект, и ткнулся влажным, горячим носом в перепачканную ткань.

Моя рука дернулась. Кусок печени шлепнулся на каменный пол ровно у границы открытой двери. Пищевой и ориентировочный инстинкты мгновенно подавили зарождающуюся агрессию. Внимание хищника намертво замкнулось на конце древка и падающем мясе.

Только зафиксировав этот паттерн, я потянул дверь на себя, распахивая выход. Дистанция — ровно длина палки. Идеальная мёртвая зона для броска.

— За мной.

Я повел таргетом вправо. Гривошип шагнул следом, выдавливая из легких глухой рык.

Простая ходьба по прямой давала нулевой результат разрушенному мышечному корсету. Биомеханика требовала иного подхода.

Атрофированные косые мышцы живота нуждались в скручиваниях.

Я начал перекладывать конец таргет-стика из стороны в сторону. Направлял морду зверя по широкой зигзагообразной траектории от одной влажной стены коридора к другой. Хищник послушно тянулся за источником запаха. Его тяжелое бронированное тело изгибалось в форме буквы S.

Костяные пластины терлись друг о друга с сухим треском.

Каждые пять успешных скручиваний — короткая голосовая команда и шлепок мокрой печени о камень.

Я заставлял его тянуться мордой практически к собственному хвосту. Искусственно создавал крутящий момент. Перераспределял колоссальную массу его тела. Простаивающие боковые мышцы со скрипом принимали на себя вес бронированного корпуса и наливались кровью от непривычной нагрузки.

Местные дегенераты увидели бы в этом блажь сумасшедшего подсобника. На самом же деле я проводил сфокусированную физиотерапию, мастерски упакованную в примитивный рефлекторный тренинг.

Мне нравилось на это смотреть — профессионально, как хирургу нравится смотреть на зажившую рану, которую он сам зашивал.

В дальнем конце коридора скрипнула дверь.

Гривошип поднял голову. Уши развернулись на звук, ноздри раздулись на глубоком вдохе — зверь втянул воздух и замер.

Шипы на загривке, опущенные на две трети, остановились на полпути вверх и застыли.

Удивительно, но я тоже почуял. Дорогая кожа, масло для оружия и резковатый запах хитиновой брони, который не принадлежал Яме. Так пах один конкретный человек, которого Гривошип запомнил навсегда.

Из-за поворота вышел Дарен.

Он стоял в двадцати метрах от нас, прислонившись плечом к стене, со скрещенными на груди руками. Перстень на пальце медленно крутился.

Глаза смотрели мимо меня, прямо на зверя.

В правой руке Дарен держал короткий обрезок цепи.

Я увидел его и всё понял за долю секунды.

— Как дела, Смотритель? — тихо прошептал он, поднял руку и с размаху хлестнул цепью по каменной стене.

Лязг ударил по коридору, как кувалда по рельсу. Металл по камню — тот самый лязг, который издавала цепь Дарена перед каждым ударом плети. Тот самый звук, от которого Гривошип еще неделю назад рухнул бы на брюхо, вжался в пол и захлебнулся хриплым клёкотом загнанного в угол зверя.

Ошибка дилетанта.

Ты придурок, Дарен.

Привык работать со сломанными инструментами. Он думал, что звук цепи ударит по старым триггерам, раздавит волю хищника и заставит его вжаться в камень, опозорив меня. Клановый мальчик не учел элементарной физиологии.

Я снял воспаление узлов и убрал болевой синдром. Нервная система зверя больше не была оголенным проводом.

Гривошип не рухнул. Массивная туша напряглась.

Зверь поднялся на все четыре лапы и выдал такой плотный, вибрирующий рык, от которого мелкая крошка посыпалась с потолка.

В его желтых глазах больше не было страха.

Там была чистая, незамутненная готовность убивать.

Глава 17

Шипы на загривке Гривошипа РАСКРЫЛИСЬ, развернулись полным боевым веером. Каждый заострённый до бритвенного блеска. Мышцы на плечах вздулись буграми, передние лапы расставились шире.

Пульс: 110.

Дыхание: 28.

При панике на площадке было сто сорок пять — зверь захлёбывался адреналином и терял рассудок. Сейчас ниже. Высокий, боевой, но контролируемый пульс. Сердце собранно и точно работало в режиме атаки. Мозг Гривошипа не захлебнулся — он СОБРАЛСЯ.

Зверь сделал шаг к Дарену.

Когти вошли в камень пола, задние лапы упёрлись, мышцы бёдер набухли для рывка. Хвост опустился и замер. Корпус чуть присел, и я увидел, как косые брюшные мышцы — те самые — натянулись стальными тросами, стабилизируя центр тяжести перед атакой.

Дарен перестал крутить перстень.

Я стоял между ними. Двадцать метров коридора, зверь слева, человек справа, и каждая секунда отсчитывала расстояние до точки, из которой не вернуться.

Если Гривошип рванёт — я не успею его перехватить. Двести килограммов разогнанной ярости пролетят мимо меня, как поезд мимо столба, и через три секунды клановый ученик Жала будет лежать на камне с разорванным горлом. А через час Гордей закопает меня рядом с ним.

Но если я крикну — зверь сорвётся на звук.

Если схвачу за загривок — развернётся и вскроет мне руку до кости.

Если побегу к Дарену — Гривошип прочитает бег как начало атаки и рванёт следом.

Каждый вариант заканчивался кровью.

Дарен стоял у стены с цепью в руке и смотрел на зверя, который с убийственной сосредоточенностью шёл к нему по коридору.