Долг Сна - Эндрю Гивлер

«Значит, будем ориентироваться на ощущения». В голосе Алекса прозвучало едва ли не облегчение.

«Ты смотришь налево, а я — направо. Если что-то заметишь — сразу говори».

Мы пошли дальше в тишине, каждый внимательно осматривал свою половину коридора. Я читал названия на табличках, но большинство из них мне ни о чем не говорили. В такие моменты я чувствовал, что все мое образование — лишь крошечная щепка в бескрайнем океане чужих знаний. ЭЛЬФХЕЙМ. ГАВАИКИ (Hawiki / Avaiki — в полинезийской мифологии прародина и подземный мир, куда уходят души умерших). УРДВАЛОКА (Urdhvaloka — в джайнской космологии высшие небесные миры, обитель богов). КСАНАДУ (ПОГЛОЩЕНО). АЛАТЫРЬ. Некоторые названия казались знакомыми, но большинство — это места, о которых я даже не слышал.

«Это сложнее, чем я думал», — признался я через несколько минут. Любое из них могло быть тем местом, где прятались создатели Неосмерти. Мы прошли всего с десяток, но уже могли пропустить нужную, а быть может, мир, в котором они затаились, находился на сотню дверей дальше по коридору.

«Не сдавайся раньше времени», — осадил меня Алекс, не замедляя шага. «Мы ведь еще даже круга не сделали. Надо хотя бы провести разведку местности».

«Может, это Квенланд», — предположил я, указывая на вывеску с чувством полного поражения. Мест было слишком много. Эта подсказка казалась просто новым изощренным способом впустую потратить наше время.

«Думаю, Муспельхейм — более вероятный вариант», — отозвался Алекс, указывая на дверь парой проемов дальше.

«Ты знаешь, что это такое?» — удивленно спросил я. Я же просто шутил.

«Что-то из скандинавских мифов, я почти уверен».

Я внимательно изучил дверь, которую он выбрал. Что ж, она определенно соответствовала архетипу того, что мы искали. Белая краска на ней потрескалась и шелушилась, а по углам расползались пятна черной плесени. Сквозь матовое стекло не было видно никакого движения, ни малейшего намека на то, что на той стороне кто-то ждет.

«Ладно», — пожал я плечами. «Надо же с чего-то начинать». Я вытащил Ключ Портунуса из кармана и вставил в замочную скважину. Громкий щелчок эхом разнесся по бесконечному коридору, прозвучав подобно выстрелу. Мысленно я попытался представить тайное, уединенное место. Из тех, куда приходят торговать вещами, которые вообще-то продавать нельзя. Магия Междумирья не была высшей математикой — она тоже во многом работала на интуиции и чистых ассоциациях, но это было все, чем я располагал.

«Ну, была не была». Я с усилием толкнул дверь и заглянул в новый мир.

На меня обрушилась волна удушающего жара. Казалось, им дышало абсолютно все вокруг. От этой гнетущей, первобытной мощи я даже пошатнулся. В воздухе стойко пахло серой и гарью. Перед нами простирались бескрайние пустоши из вулканической породы, изрезанные руслами рек, в которых бурлила настоящая магма. Редкие обугленные деревья чернели на фоне пейзажа, причем вместо листьев на их ветвях тлели живые угли. В каком-то смысле это место выглядело куда больше похожим на Ад, чем сам Ад.

«Отличный выбор», — резюмировал я, пока мы с Алексом в немом ужасе созерцали открывшуюся панораму сквозь распахнутый дверной проем.

«То есть мы говорим этому месту «нет»?»

«Ну-у…» Я окинул взглядом полыхающую даль, пытаясь разглядеть хоть что-то, напоминающее черный рынок. Все, что мне удалось увидеть — это всепоглощающая, давящая чернота, которая наползала подобно туману, заглатывая землю. За ее пределами не было ни всполохов света, ни звезд на небосводе. Все в точности, как предсказала дверь: Ничто пожирало этот мир.

«Это, безусловно, подходящий мир», — медленно признал я. «Мы могли бы быстро заглянуть туда, просто чтобы окончательно вычеркнуть его из нашего списка».

«Почему бы и нет,» - без особого энтузиазма отозвался Алекс.

«Это. Была. Твоя. Идея», — прошипел я, делая первый шаг на пылающие земли скандинавских мифов. Я, признаться, даже не подозревал, что в их мифологии вообще есть место огню. Я-то думал, у них там сплошной лед и сугробы. Наверное, когда твое общество зарождается в самой холодной точке планеты, ты поневоле грезишь о подобном месте.

Я перешагнул порог деревянной двери на ржавых петлях, которую Междумирье бесцеремонно врезало прямо посреди этой пустоши для наших нужд. Вулканический шлак громко захрустел под моими подошвами.

«Не закрывай ее за нами», — предупредил я Алекса, с недоверием косясь на хлипкую конструкцию. Черт знает, сколько открытий она еще способна пережить. Да и далеко заходить мы в любом случае не собирались.

Вопреки далекому рокоту магмы и общей гнетущей атмосфере, в Муспельхейме царили поразительное спокойствие и тишина. Казалось, этот мир просто погрузился в глубокий сон. Он не был мертв — и в этом крылась принципиальная разница. Я не смог бы объяснить, как именно уловил это отличие, но я его почувствовал.

Я отошел от двери на полдюжины шагов. Алекс послушно следовал за мной, прикрывая тыл. В самой атмосфере этого места ощущался затаенный голод, словно мы забрели в берлогу к медведю, который пока спит, но вот-вот проснется. Мне это показалось слишком очевидным.

«Видишь что-нибудь?» — спросил я своего более зоркого друга.

«Не особо. Похоже, весь мир занимает, может быть, квадратную милю или две, а дальше все обрывается в кромешную тьму».

Я хмыкнул, удовлетворенный тем, что смотреть здесь больше не на что.

«ЭЙ, ЕСТЬ КТО-НИБУДЬ?!» — заорал я, и мой крик эхом отскочил от острых хребтов черных скал. «Тут кто-нибудь ворует души?»

Единственным ответом стал мой собственный голос, вернувшийся обратно. Что бы здесь ни почивало, просыпаться оно пока явно не собиралось.

«Как же я ненавижу, когда ты так делаешь», — проворчал Алекс.

«Зато это дает результаты».

Я развернулся обратно к выходу как раз в тот момент, когда весь мир пришел в движение. Позади каменной развалины, из которой мы только что вышли, зашевелился огромный темный силуэт, поднимаясь ото сна. У меня буквально отвисла челюсть от благоговейного ужаса, когда исполинское существо село, возвышаясь над нами подобно многоэтажному зданию.

Плоть этого гиганта была сплошь покрыта сажей и пеплом. Его борода полыхала ярко-рыжим пламенем, а темные глаза, уставившиеся прямо на нас, блестели неподдельной злобой.