Дочь медведя, или Предсказанная перевёртышу - Оксана Чекменёва

– Об освещении-то мы и не позаботились, сами-то отлично в темноте видим, – широко улыбнулась она нам. – Забыли, что у людей иначе зрение устроено.

– Спасибо, – выдохнула я, и не только за свет. Просто поняла, что это и есть та самая драконица, которая нас выкопала. Причем она была в голубой форме студентки нашей академии, хотя прежде я ее там не видела. Ах, да! Она же тоже под личиной была, как все бессмертные. – Спасибо вам большое, что нас спасли.

– Как я поняла, если бы не твой воздуховод – я бы просто не успела, так что, героиня здесь ты. – Красавица подошла ближе и окинула нас внимательным взглядом. – Отлично смотритесь вместе. Впрочем, чему удивляться?

– Ты что, тоже догадалась? – удивился Тобиас.

– Да все уже давно догадались, еще с того момента, как она встала перед медведицей в полуобороте. Один ты разгадку под своим носом не увидел.

– Вы о чем? – растерялась я. При чем здесь вообще тот случай?

– Так, не понял, про какую такую казнь я только что услышал? – нас догнал мастер Дэн. – Или у меня со слухом что-то, или галлюцинации, или же ты, Лапочка, мне только что сказала, что эту девочку кто-то и почему-то собирается казнить?

– Все ты правильно услышал, – кивнул ему Тобиас, шагая по тоннелю, путь ему освещала идущая с другой стороны драконица. – Риони почему-то считает, что ее казнят за наличие темной магии.

– Что за глупость?! – Мастер Дэн аж воздухом поперхнулся. – Риони, да с чего ты взяла-то?

– Мама написала в прощальном письме. Темная магия под запретом. Мракобесов за нее казнили. И меня тоже казнят, – и, не удержавшись, я все же разревелась, уткнувшись в плечо Тобиаса. – Меня и тогда казнили бы, если бы догнали.

– Когда «тогда»?

– В детстве, – всхлипнула я. – За нами с собаками гнались, но мама их увела от меня. Если бы схватили – казнили бы!

– Так, я уже ничего не понимаю, – мастер Дэн в растерянности запустил руку в волосы, – но думаю, сейчас не совсем то время и место, чтобы разбираться во всех этих странностях.

– Абсолютно верно, – голос Тобиаса прозвучал жестко. – Риони измучена. Ей нужно поесть и отдохнуть в тишине и покое, набраться сил, а не вести тяжелые для нее разговоры.

– Он прав, – подала голос драконица. – Я и сама в шоке от услышанного, но расспросить девочку всегда успеем, она вон бледненькая какая. Просверлить гору – это не каждому выпускнику под силу, а тут первый курс.

– Да-да, конечно, – закивал мастер Дэн. – Ты отдыхай, девочка, и забудь про какую-то там казнь. Уж не знаю, кто тебя в такое заблуждение ввел, но за одно только наличие магии никто никого казнить не будет. В голове не укладывается! – Он покачал этой самой встрепанной головой и зашагал куда-то вперед, быстро исчезнув из вида.

А я попыталась осознать, что бессмертные узнали о том, что я – мракобеска, а казнить меня не собираются. И не могла в это поверить. Может, меня просто успокаивают? Чтобы сбежать не пыталась. Или мастер Дэн сам всего не знал, он все же тоже из иного мира. Но драконица-то точно из нашего!

Я была в полной растерянности.

Но Тобиас так уверенно говорил о том, что меня не казнят. Его голос… Он верил тому, что говорит, а я верила ему. Но что, если перевертыш тоже заблуждается?

Я боялась поверить, потому что, если и Тобиас, и мастер Дэн ошибаются – поверить в спасение, а потом узнать, что напрасно, будет в десять раз больнее. Поэтому решила просто ждать. И давить эту крохотную, зародившуюся в сердце надежду.

– Держи свой браслет, – сказала драконица, когда впереди показался сияющий солнечным светом выход из пещеры, и она погасила свой огненный шар, больше не нужный. – И личину мы твою нашли, рядом валялась. Сейчас наденешь?

Я встрепенулась, вынырнув из своих терзаний, даже слабость на миг отступила – настолько мне стало любопытно увидеть личину Тобиаса. Но тут же пришло разочарование, поскольку он мотнул головой:

– Нет, – пройдя еще пару шагов, уточнил: – Не сейчас. Чуть позже.

Это значит, что он мне свою личину все же покажет? Или, наоборот, хочет надеть ее, когда я не буду видеть?

– Как знаешь, – пожала плечами драконица, засовывая Тобиасу что-то в карман. – А я свою, пожалуй, надену. Наверху все свои, да и здесь теперь – тоже.

И с этими словами она достала из кармана и надела на шею какую-то загогулину на цепочке. Я моргнула – и ахнула:

– Урлиель?

– Вообще-то, мое имя Урлила. Но в академии зови меня Урлиель. – И «эльфийка» начала быстро заплетать теперь уже светлые волосы в привычную косу.

– У нее даже запах изменился! – восхищенно шепнула мне на ухо Лапка.

– А… Ондриель?.. – решила я уточнить вспыхнувшую догадку.

– Моя внучатая племянница Ондрия. Она еще совсем юная, пока без крылатой формы и в целом уязвимая. Так что, я за ней присматриваю.

И снова широко и дружелюбно мне улыбнувшись, драконица под личиной эльфийки первой шагнула из пещеры. Мы, а точнее Тобиас, на котором мы трое ехали, вышли следом.

Меня ослепило и оглушило – после полумрака от фонарика или шарика и тишины пещеры яркий солнечный свет и радостный гул множества голосов ошеломляли. Самый громкий из них истерично выкрикивал мое имя, а потом на меня запрыгнул голосящий Клещ и заскакал по мне, словно пытаясь на ощупь удостовериться, что я жива и невредима. Он тыкался мордочкой мне в лицо, ерошил лапками волосы, нырял под плащ и обратно, разбудив Ноппи.

– Риони! Моя Риони! Ты жива, ты вернулась ко мне. Я так испугался, так испугался! Но теперь все будет хорошо. И ни в какие пещеры мы больше никогда не полезем. Никогда-никогда!

К нам подошли Гейб и госпожа Рэнди, оба дракона-преподавателя с женами, какие-то незнакомые мне перевертыши, драконы, маги и существа, удивительно похожие на мастера Дэна. Рэнди меня обняла, осторожно, потому что на мне сидело сразу три зверюшки, Гейб похлопал по плечу Тобиаса, магистр Ардерик радостно хлопнул его по спине, а его жена, подпрыгнув, умудрилась чмокнуть моего друга в щеку. И почему-то от этого дружеского чмока мне стало неприятно. Зачем она целует моего Тобиаса, у нее свой дракон для этого есть.

И все окружающие радовались нашему спасению, а еще с чем-то поздравляли парня. Все время звучало: «Наконец-то», «Давно пора!», «Прозрел все же», а я никак не