Дочь медведя, или Предсказанная перевёртышу - Оксана Чекменёва

Дверь уборной слегка приоткрылась, и внутрь проскользнула Лапка. Оглядела меня, сидящую под струями воды, сжавшуюся в комочек, с мочалкой в безвольно опущенной руке. И, оглянувшись, крикнула в сторону двери:

– Живая и даже в сознании! Просто сидит. – И уже мне: – Риони, там Тобиас уже тропинку в ковре протоптал, бегая под дверью и переживая, почему ты так долго не выходишь, не упала ли, не потеряла ли сознание, не обессилила ли настолько, что на помощь позвать не можешь. Имей в виду, здесь можно вызвать горничных, и они тебе помогут, не обязательно геройствовать.

– Простите, я просто задумалась, – сказала я в сторону щелочки между дверью и косяком. То, что меня услышат, я знала, учитывая, что воду я после появления Лапки выключила. – Сейчас высушусь и выйду. Дайте мне несколько минут.

– У тебя столько времени, сколько тебе нужно, – послышался голос Тобиаса. – Я просто волновался – кроме шума воды последние двадцать минут из санузла не доносилось никаких звуков. Твое сердце стало биться учащенно, но ты молчала и не двигалась. Я просто испугался.

– Я за ней присмотрю, – пообещала Лапка. – Риони, не хотелось бы тебя торопить, но император уже интересовался по переговорному амулету, когда вы с Тобиасом появитесь.

Меня ее слова взбодрили лучше, чем ледяной душ после утреннего пробуждения. Я заметалась по уборной – да, держась за стену, но передвигалась максимально быстро, насколько могла в своем обессиленном состоянии. Быстро высушилась, включив для скорости артефакт на максимум, и оделась, возблагодарив магию за то, что вся моя одежда, включая белье, была идеально чистой и отглаженной. Потом посмотрела на себя в зеркало и, не удержавшись, застонала.

Ладно, бледное, осунувшееся лицо, ладно, круги под глазами – было бы странно при физическом и магическом истощении сиять румяными щеками и здоровым цветом лица. Но на то, что находилось у меня на голове после использования осушающего артефакта, смотреть было страшно. И раздирать я эту паклю буду теперь неделю.

– Что? Что случилось? – раздался испуганный голос Тобиаса за дверью. – Риони, почему ты стонешь?

– Зайди и сам посмотри, – посоветовала Лапка. – Это не описать, это надо видеть. Не бойся, Риони одета.

– У вас здесь чепчика какого-нибудь не найдется? – буквально проскулила я, когда перевертыш ворвался в уборную и застыл, глядя на воронье гнездо у меня на голове.

– Если поискать, то найдется, – кивнул Тобиас и достал откуда-то расческу. – Но он не понадобится.

А потом парень исчез. Только за моей спиной двигался воздух, шевеля мои волосы, и мелькала какая-то смутная, неразличимая тень. А спустя три удара сердца перевертыш вновь возник у меня за спиной, с довольной улыбкой укладывая мне на плечо идеально заплетенную косу. И волосы у меня были расчесаны волосок к волоску. А я даже ничего не почувствовала!

– Потрясающе! – Я была в полном восторге. – Спасибо, спасибо!

– Да не за что, – смутился Тобиас, осторожно поглаживая косу. Я видела это в зеркале, перед которым мы стояли – большую, сильную, но такую нежную руку и обшлаг мундира с золотисто поблескивающим тонким шнуром отделки…

Что?

Золотистым?!

Все это время на Тобиасе был либо плащ, либо рубашка, на которых практически не было отделки, а я была не в том состоянии, чтобы мелкие детали разглядывать, да и смотрела в основном на лицо перевертыша. А сейчас он надел мундир – и золотистая отделка буквально бросилась в глаза. Не серебряная, как у иллюзионистов, к которым я уже мысленно причислила перевертыша за сиреневый плащ, а золотая. А сиреневое с золотом – это магия вне классификации. И нас, таких, в академии было всего пятеро.

– Тобиас, – срывающимся голосом, вцепившись в раковину, у которой стояла, потому что ноги вдруг отказались слушаться, прошептала я. – Почему ты в этой форме? Я хорошо знаю двоих, у кого магия вне классификации, и видела двух остальных – эльфа и гнома, их фигуры никак не тянут на то, чтобы скрывать под ними перевертыша. Тобиас, кто ты?

Мужчина потупился, вздохнул, потом подхватил меня на руки – и в следующую секунду я уже сидела в кресле в комнате. А перевертыш опустился рядом со мной на колени и вынул из кармана уже знакомую мне загогулину – артефакт личины, я такой у Урлилы видела.

– Не так я хотел рассказать тебе правду. Собирался хотя бы немного подготовить, но прокололся с формой. Прости.

После чего надел артефакт на шею. И я увидела то, о чем уже начала догадываться. Того единственного студента с магией вне классификации, у кого была такая же фигура, что и у перевертышей. Своего самого лучшего друга.

Томаса.

Глава 19. Допрос

День двенадцатый. Воскресенье

– Томас! – выдохнула я, еще не до конца поверив своим глазам. А потом всхлипнула и кинулась ему на шею. – Томас! Я так за тебя волновалась.

Надежные руки обняли меня, прижали, ласково гладя по спине и волосам, знакомый голос утешающе пробасил:

– Ну что ты, Риони, ну что ты! Плакать-то зачем? Лучше стукни меня – должно полегчать.

– Стукну еще, – буркнула я куда-то в шею своему самому лучшему другу. – Мне так тебя не хватало.

– Я был рядом, – по голосу было слышно, что он улыбается, непонятно чему.

– Типично женская реакция, – послышался голос Ноппи. – Сейчас поплачет, потом побьет, по крайней мере – обещает.

– Ты вспомни, что бедняжке сегодня пережить пришлось, – голос Лапки звучал укоризненно. – От ее нервов вообще ничего не осталось.

– Да, стресс за стрессом, – согласилась Ноппи.

– Эта личина еще и запах меняет? – удивленный голос Клеща.

– И запах, и тембр голоса, – согласилась Ноппи. – Это люди почти не чувствуют запахов, а те же оборотни сразу бы узнали запах перевертыша. Только фигура остается, потому что личина на осязание не действует. Попробуй его пощупать, Риони, сама все поймешь.

Я потихоньку успокаивалась, прижимаясь к Томасу… точнее – к Тобиасу, чувствуя его ласковые поглаживания, слушала болтовню нечисти и медленно, но верно ко мне приходило понимание – оба моих лучших друга, таких разных и таких похожих, один и тот же человек. То есть совсем не человек.

И тут нахлынула другая мысль, заставившая болезненно сжаться сердце, и уже притихшие вроде бы слезы вновь хлынули, только уже не от облегчения, а от горя.

– Ну что такое? – всполошился Тобиас, каким-то чудом уловив смену моего настроения. – Что случилось?

– Томас… Его нет! Он не существует! –