Дочь медведя, или Предсказанная перевёртышу - Оксана Чекменёва

– Понятно, – кивнул перевертыш и снова уставился в экран. – Группа магов была переброшена в Сосновку порталом с приказом задержать обеих и доставить в участок для допроса. К приходу магов женщина с ребенком уже сбежала. Тогда же, от свидетеля Нутыны Ловель были получены сведения, что Файонола Ловель также обладает темной магией. Среди магов не было оборотней, чтобы отыскать ее по следу, поэтому они взяли у кого-то охотничьих собак. Женщину смогли догнать лишь спустя несколько часов на берегу океана, увидев преследователей, она прыгнула с обрыва с ребенком на руках. Обе утонули – сильное подводное течение, тело женщины нашли спустя неделю в пятнадцати километрах от места падения, тело ребенка найти так и не удалось.

Он поднял голову от экрана и внимательно посмотрел на меня, все остальные – тоже. А я словно вновь пережила тот страшный день, поделивший мою жизнь на «до» и «после».

– Как же ты выжила, девочка? – разорвал тишину негромкий голос мастера Дэна, смотревшего на меня с огромным сочувствием.

– Мама держала в руках не ребенка, а куст, завернутый в шаль, – проглотив комок, сдавивший горло, с трудом выдавила я. – А меня спрятал папа Клык, за его запахом собаки меня не почувствовали.

– Папа Клык? – переспросило сразу несколько голосов.

– Медведь. Нечисть. Мы наткнулись на него в лесу. Мама попросила его спрятать меня, а сама увела за собой магов. Папа Клык оставил меня у себя и вырастил.

– Дочь медведя. Ну, конечно же… – почти простонал Томас. – Не оборотень, а настоящий медведь! Кто бы мог подумать?! А я-то считал это самой простой приметой.

– И мать, отдавшая жизнь, чтобы жило ее дитя, – покачала головой Рэнди. – Мы-то все почему-то про смерть от родов подумали. Но ведь можно сознательно отдать жизнь, чтобы увести смерть от своего ребенка…

– Данита никогда не ошибается, – кивнул тот перевертыш, которого Томас называл дедом. Все же надо было внимательнее изучать фамильное древо императорской семьи, да кто же знал!

– У нее ведь был шанс на жизнь, – нахмурился император. – Если эта Файонола и была виновата, получая темную магию, то за давностью лет могла отделаться тюремным сроком. Но она не хотела рисковать и пошла на смерть, чтобы ее дочь оказалась в безопасности.

– В лесу, в лапах медведя – сомнительная безопасность, – высказался кто-то.

– Папа Клык был очень хороший, – возразила я. – Мама ему поверила, и он меня не бросил. Она просила только от собак меня спрятать, но когда он узнал, что к людям мне нельзя, то сам обо мне позаботился. Меня нечисть всем лесом растила, но папа Клык стал мне настоящим отцом, единственным, который у меня был. – Я тяжело вздохнула. – Жаль, что он уже старым был, только девять лет со мной и пробыл.

– А как он узнал, что к людям тебе нельзя? – спросил ректор. – И почему, собственно, нельзя?

– Потому что во мне уже проснулась магия, а мне было всего семь, к тому же выглядела я еще младше.

– И любой встречный маг мог это определить, – подхватил Томас.

– Да. Поэтому мама и пряталась со мной в Сосновке – там ни одного мага не было, кроме нее. И меня. Нам там непросто жилось, но переехать туда, где мама нашла бы работу получше, чем в рыбацкой артели, мы не могли. А папа Клык узнал об этом из маминого письма. Она оставила его мне, я тогда уже умела читать.

И, закрыв глаза, я стала по памяти пересказывать сто раз читанное и выученное наизусть письмо. Само его, к моему большому сожалению, пришлось оставить в тайнике в лесном домике – слишком опасно было брать с собой такую улику. Хотя оно уже давно истерлось до дыр, и слова можно было разобрать с большим трудом – но рисковать все равно не могла.

Пока я пересказывала письмо, в комнате стояла тишина, даже Клещ притих и больше не шуршал чем-то, роясь в ящике стола. Когда я закончила просьбой мамы жить, послышался чей-то всхлип. Открыв глаза, я увидела, что госпожа Рэнди тихонько плачет, с жалостью глядя на меня.

Ту же жалость я читала и в глазах всех, кто находился в комнате. Жалость к той девушке, которую обманул любимый человек, и которая отдала жизнь, чтобы увести преследователей от своего ребенка. И жалость к этому без вины виноватому ребенку, потерявшему мать и вынужденному выживать в лесу, потому что среди людей его ждала смерть. Во всяком случае, в тот момент я в это искренне верила.

– Если хочешь, мы узнаем имя того, кто был твоим отцом, – странно хриплым голосом предложил мастер Дэн.

– Зачем? – удивилась я. Мне никогда не приходило в голову искать этого человека. Точнее – человека на три четверти, и на четверть эльфа, это единственное, что мне о нем рассказала мама. Просто упомянула, в кого у меня такие светлые волосы.

– Разве тебе не интересно? – спросил тот же перевертыш в форме, который так и не убрал свой экран и снова в нем рылся. – Данных предостаточно – имя твоей матери, время, когда она обучалась в одной из магических академий, то, что твоим отцом был декан этого заведения. Мракобесы раскинули свою сеть довольно широко, вербуя своих сторонников и среди студентов, и среди преподавателей, но все же деканов среди них было – по пальцам одной руки сосчитать.

– Мне не интересно, – я дернула плечом. – Он все равно погиб еще до моего рождения. И я не питаю к нему родственных чувств, вообще никаких чувств не питаю, кроме ненависти за то, как он поступил с мамой и на что ее обрек.

– У него могла остаться семья, – сказал Гейб, тщательно и очень нежно стирая слезы со щек своей половинки. А заодно и нос ей, как ребенку, деловито вытер, вызвав у меня невольную улыбку. – У тебя могут быть живы бабушка и дедушка, тети-дяди, братья-сестры.

– Если бы они знали о моей маме, то нашли бы нас – мама, бросив академию, вернулась в родной дом, адрес был в ее документах. Нашли хотя бы для того, чтобы узнать, не оставил ли погибший сын-брат-отец после себя ребенка. Раз не нашли, то либо я была им не нужна, либо, что больше похоже на правду, мой отец вообще своим родственникам ничего о моей маме не говорил. Скорее просто использовал ее, задурив голову якобы любовью. И