Дочь медведя, или Предсказанная перевёртышу - Оксана Чекменёва

жалуется, чтобы вкусненькое выпросить. Вообще-то, нога у Мони не болела, просто была немного короче остальных и кривоватая, а боли он не чувствовал, но разжалобить окружающих умел виртуозно.

– Вылитый Моня! – рассмеялась Лапка.

– Ты и так умеешь? – удивился Клещ.

– Упс… – кажется, Ноппи только что вспомнила, что хорек не в курсе ее особенности. – Забылась, расслабилась… Ладно, дай клятву, что никому не расскажешь.

Пока, взяв слово с Клеща – и зная, что его он не нарушит, – Ноппи рассказывала ему то, что мы уже знали, Тобиас подошел к небольшому навесному шкафчику и, открыв дверцу, вынул оттуда большую чашку и вернулся ко мне. По комнате разлился аромат наваристого куриного бульона.

Достав откуда-то ложку, перевертыш стал аккуратно скармливать мне этот вкуснейший бульон, а я лишь послушно открывала рот, хотя и мелькнула мысль – уж ложку-то я удержу. Если постараюсь. Но геройствовать совершенно не хотелось, бульон был вкусным, забота Тобиаса приятной, кровать мягкой, веки тяжелыми… В общем, доесть я не успела – уснула.

Не знаю, сколько проспала, но разбудили меня легкие поцелуи в висок и шепот:

– Риони, просыпайся, тебе еще поесть нужно перед встречей с императором.

Просыпаться не хотелось, но слова про императора подействовали так, словно на меня ведро ледяной воды вылили. Я подорвалась, резко сев в кровати, и тут же со стоном рухнула обратно – голова закружилась.

– Ну зачем же так вскакивать? – укорил знакомый голос. – Физическое и магическое истощение за шесть часов никуда не денется, тут минимум сутки отдыхать нужно. К сожалению, суток у нас нет, поэтому просто открой глазки.

Открыла. Рядом, на краю кровати сидел Тобиас с тарелкой в руках, умытый и причесанный. Глядя на него, сияющего чистотой, я осознала, насколько же он был грязным и запыленным после того, как мы выбрались из пещеры, и догадалась, как сейчас выгляжу сама. Взяла прядь волос, поднесла к глазам – ужас. И волосы, и рука были точно такими же, какими и должны быть у человека, побывавшего под завалом.

Зато манжет рубашки сиял чистотой – форма-то зачарованная. В отличие от меня самой.

– Мне бы умыться, – смущенно улыбнулась мужчине.

– Это потом, – отмахнулся он. – Сначала нужно покушать. Ты любишь овсянку?

Я молча пожала плечами. Съесть я могла что угодно, но в приюте овсянка, как и остальные каши, вкусной не была, а в академии каши не ела, налегая на мясные и молочные блюда, которые прежде были мне недоступны.

– Ясно. Я ее тоже не люблю, хотя говорят, что она очень полезна. Как насчет мясной подливки? Сытно, питательно, и жевать почти не надо. – И перед моим носом возникла ложка, источающая дивный аромат.

Против подливки я не возражала и съела все, что подносилось к моему рту. Разок пискнула смущенно, мол, и сама могу есть, но на меня посмотрели взглядом Мони и попросили: «Не лишай удовольствия», и я больше не рыпалась, лишь покорно открывала рот.

После подливки Тобиас, все так же, с ложечки, скормил мне воздушный омлет и творог с кусочками фруктов. От предложенного десерта я отказалась – наелась, наконец. И сил заметно прибавилось, кажется, теперь я и на ноги встать смогу, а то давно мечтаю посетить одно уединенное местечко, но не просить же в таком деле помощи у мужчины!

Моя нечисть вместе с Ноппи расположилась на столе, на котором был накрыт целый пир – они о чем-то негромко беседовали, неторопливо чем-то лакомясь – там еще много всего несъеденного оставалось. Эх, Мони здесь нет, уж он бы навел на этом столе идеальную чистоту.

– Можно мне умыться? – повторила я, отказавшись и от пирожного, и от груши и клубники, которыми соблазнял меня перевертыш.

И была без слов подхвачена на руки и отнесена в примыкающую к спальне просторную уборную.

– Стоять сможешь? – Тобиас опустил меня на пол и какое-то время придерживал за плечи, пока окончательно не убедился, что падать я не собираюсь. – А давай, я тебе голову помою? Ты не стесняйся, раздеваться не понадобится, вот здесь осушающий артефакт, он и одежду высушит, если намокнет.

– Нет, я сама смогу, спасибо, – даже слегка испугалась я.

И не столько этому странному, на грани приличия, предложению, а тому, что мне вдруг очень захотелось согласиться. Мне безумно нравилось, как Тобиас обо мне заботится – носит на руках, кормит с ложечки, разувает, укрывает, – а ведь это неправильно! Он, конечно, мой друг, но… Ну, неправильно это. Он о своей половинке должен так заботиться, а не обо мне.

После объяснений, как именно тут включается вода и артефакт сушки, и где лежат мыло, губка и полотенца, если понадобятся, я была, наконец, оставлена одна. Быстро воспользовалась горшком, а потом разделась и встала под душ – набирать огромную, рассчитанную на перевертышей ванну, которая тоже здесь находилась, было бы слишком долго. Сначала стояла, держась за стену, а потом вообще уселась на пол – но зато вымылась сама!

Мелькнула взявшаяся неизвестно откуда мысль, что Томасу я, наверное, разрешила бы вымыть мне волосы. И, наверное, даже помочь мне с купанием. Ой, нет! Откуда взялась эта глупая мысль?! Меня ни один мужчина голой не видел, даже Моня с Клещом. И не увидит! Никогда!

Но как же жаль…

Так, стоп! О чем ты думаешь, Риони?! Тебя ждет встреча с самим императором – и встреча вовсе не дружеская. И Тобиас, и Дэн, и, кажется, драконица Урлила уверены, что казнить меня не будут, но и это еще не факт.

Но, допустим.

Это же все равно не означает, что меня погладят по головке и скажут: «Темная магия? Какая прелесть! Иди своей дорогой, Риони». Что, если мне все равно уготовано какое-нибудь наказание? Пожизненное заключение в тюрьму, например? Или каторга? Или еще что-то?

Я прочитала о таких, как я, все, что смогла откопать в библиотеке – учебники истории, старая пресса, да просто слухи собирала. Мракобесы – преступники, которых бессмертные уничтожали поголовно, без исключений, если кто и остался в живых – то те, о ком просто не знали, как моя мама, например. Или как я. Мне нужно не о парнях думать, а переживать, что станет со мной и с моими зверями, как это на них отразится.

И не начнутся ли неприятности у моих друзей за то, что общались с обладательницей темной магии? А вдруг решат, что я как-то на них повлияла, что попыталась обратить их в какой-нибудь культ тьмы, или что там я могла еще придумать? Очень надеюсь, что ни Томасу, ни Аласуру