Дочь медведя, или Предсказанная перевёртышу - Оксана Чекменёва

– В смысле – не существует? – растерялся перевертыш. – А я тогда кто?

– Ты – Тобиас. А Томаса просто нет. Моего самого лучшего друга – нет. Он – выдумка. Личина.

И тут я уже разрыдалась в голос. Потому что потеря была слишком болезненной.

– С ума сойти! Нет меня. Не существую… – растерянно пробормотал Тобиас. – Риони, да здесь я, здесь. Я именно Томас.

– Это пока на тебе личина. Но она ненастоящая.

Вспомнив совет Ноппи, я, так и не отрывая зареванного лица от шеи мужчины, нащупала его лицо. Под моими пальцами был именно Тобиас – нос прямой, аккуратный, про такой говорят «точеный», а не картошкой, как у Томаса. И глаза совсем не маленькие, близко посаженные, как у него, и рот не такой, и подбородок. Даже под артефактом личины – это был не Томас. Не мой Томас!

И это понимание заставило меня взвыть еще горше, было такое чувство, что мой друг умер.

– Риони, какая разница, как я выгляжу? Для тебя ведь никогда не была важна внешность, ты видела то, что под ней. Ты видела душу – и она никуда не делась. Это всегда был я, да, чаще в маске, но я. Это со мной ты сидела за соседней партой, это я помогал тебе решать задачи, это со мной ты ела за одним столом и смеялась над моими шутками. Это я рассказывал тебе о своей семье, водил на иномирную иллюзию и таскал твоего Моню под мышкой, хотя он тот еще симулянт. Это всегда был я. И я никуда не исчез. Я здесь, с тобой, и уже никуда не исчезну, обещаю.

Слова Тобиаса заставили меня притихнуть и задуматься. И попытаться уложить в голове то, что он говорит, осознать, что Томас и правда никуда не делся, и пусть я знаю, что это лишь личина, но мне ведь на самом деле никогда не было важно, как он выглядит. И сняв маску, парень остался все тем же.

– Вот и хорошо, не надо больше плакать, – обрадовался он тому, что мои рыдания прекратились. Бедняга, как же ему со мной сложно. Но я не виновата, на меня сегодня столько всего свалилось… – Теперь можешь меня стукнуть. Только аккуратнее, а то руку ушибешь, как Рэнди о Гейба.

Я вспомнила, как Рэнди хлопала по спине закашлявшегося мужа, а потом трясла отбитой ладонью, и невольно улыбнулась. Бить Тобиаса совершенно не хотелось. Да, обида на его обман во мне еще не улеглась, все же я считала его лучшим другом, а он от меня скрывал свое истинное лицо.

А я скрывала от него свою темную магию. И о родителях врала, и о возрасте, и даже об имени! И чем я лучше? Да ничем! У каждого свои тайны и свои поводы их скрывать. И когда я это осознала, остатки моей обиды улетучились окончательно.

– Тобиас, а… – я хотела спросить, кто еще знал, что он не Томас, но тут откуда-то со стороны стола раздался недовольный мужской бас:

– Томас, имей совесть! Мы здесь сидим и ждем уже почти час, бросив все остальные дела, а ты все не появляешься. В конце концов, ты обязан подчиниться прямому приказу императора.

– Мел, я гражданин Соединенных Штатов и подчиняться приказам вашего величества не обязан, а если и делаю это, то исключительно по своей доброй воле, – недовольным голосом высказался Тобиас, в то время как я замерла в ужасе, поняв, чей голос слышу. – Моей девочке сейчас непросто, ей нужно немного времени, чтобы прийти в себя, не дергай, а!

– И откуда вы все взялись на мою голову, авторитетов не признающие и императорскую власть игнорирующие? – буквально простонал император, но мне почему-то послышалось в его голосе веселье. – Томас, будь так добр, поспеши.

– А то останешься без моих котлет на месяц! – послышался веселый женский голос. Очень знакомый голос.

– О, это аргумент! – Тобиас изобразил сильный испуг. – Рэнди, мы уже бежим!

Послышался дружный мужской смех, которому вторила Ноппи, потом разом стих – видимо, переговорный артефакт отключился. Ноппи продолжала хихикать.

– Страшная угроза! – пояснила она Лапке и Клещу. – Томас с детства обожает котлетки Рэнди, при том, что и сам отлично умеет их готовить. Но стоит ей пригрозить отлучением…

– А, я поняла – это у них игра такая! – теперь захихикала и Лапка.

А Тобиас взял меня на руки и отнес в уборную, чтобы я умылась. Рыдания красоты мне не прибавили, но это было последнее, о чем я сейчас переживала.

На аудиенцию к самому императору мы отправились впятером – Клещ и Лапка решительно отказались оставлять меня, а Ноппи конечно же не могла расстаться с хозяином. И вот когда Тобиас со мной на руках широким шагом – но вовсе не бегом, как обещал, – двигался по роскошно украшенным коридорам дворца, я вспомнила еще одну странность. Собственно, вопросов у меня было много, но я понимала, что сейчас не время для долгого разговора, и все же не задать конкретно этот не смогла.

– Почему они называли тебя Томасом? То есть император назвал, а госпожа Рэнди его не поправила? – о том, кем и Гейб, и его жена приходятся Тобиасу, я догадалась, еще когда просматривала фамильное древо императорской семьи, а точнее – его иномирную ветвь. – Они же не знали, что ты сейчас под личиной.

Он под ней, кстати, так и остался. Наверное, просто забыл снять.

– Потому что именно так меня зовут. Томас – мое настоящее имя. Помнишь, Лапка ведь и его на схеме нашла.

– Но… Ты же Иветтомассор. Ну, то есть это имя твоей личины, – окончательно запуталась я. – А Томас – это же я сама сократила.

– И ты даже не представляешь, как я тебе за это благодарен! – И меня чмокнули в лоб, демонстрируя эту самую благодарность. – Ты так удачно вырезала мое собственное имя из этого ужаса, да еще и прямо на глазах кучи народа – это был отличнейший шанс его легализовать. Иначе уж и не знаю, сколько мне пришлось бы с этим громоздким кошмаром мучиться.

– А зачем же ты себе этот кошмар выбрал? – спросил Клещ.

– Если бы я! Один из моих родственничков, Тайлер, готовил мне документы для поступления в академию к этой личине. Свое имя я оставить не мог – слишком иномирное. Сейчас, конечно, стало модно давать такие имена детям, но лучше было не рисковать. А Тайлер сказал, что нашел в этом мире какое-то имя, вроде бы даже принадлежащее древнему легендарному герою, которое вполне