Божественные проповеди - Анастасия Князь

городах прятаться, а не по лесам и болотам. Не потеряли бы так много времени, глядишь, и похитивших Астру догнать успели бы. И сколько ни думал он, ни прокручивал в голове иные варианты, а оправдание Морену найти не мог. Хотя скорей потому, что все мысли его крутились вокруг «а что, если» и всё меньше и меньше возвращались к яви и истинному положению дел.

Но чем здоровее становился Морен, тем сильней крепчало и напряжение меж ними. А вскоре обещало ещё усугубиться. Когда прекратились дожди, до сих пор хромающий, не способный перемещаться без трости Морен вдруг заявил:

– Нам нужно ехать дальше.

Дело за завтраком было. Ирис, всегда молчащий теперь в присутствии Морена, поднял на него взгляд, вспыхнувший сначала надеждой, но тут же угасший со страхом. Каен же и бровью не повёл, даже головы от варёной репы не поднял, только спросил:

– Куда?

– В Липовец. Судя по всему, все дороги ведут туда. Астру с самого начала планировали туда везти. И тот гонец сказал, что Радима в Липовец сослали.

– Разве это не повод туда не ехать? Тебя там, похоже, ждут.

– Ты не понимаешь. – Морен чуть поморщился. – Письмо от Радима не пришло, но была засада. Уверен, его схватили за помощь мне и как-то прознали, где я ожидаю вестей от него. Скорее всего, вытянули под пытками. Я обязан ему помочь. Да и девочка всё ещё в опасности, её необходимо вызволить.

– Ага. И ты собрался провернуть всё это в одиночку, тогда как сам едва ногу волочишь.

– Дело говоришь! – мужицким басом отозвался из своего угла Куцик.

На памяти Морена птиц впервые встал на сторону Каена, и от этого захотелось поморщиться ещё сильнее. Все ополчились против него.

– Рана затянется в дороге. Туда один день пути, как раз хватит.

– Нет, не хватит, – словно между делом отметил Каен.

И Морен начал раздражаться.

– У тебя есть идеи получше?

– Как ни странно, да. Я сам отправлюсь в Липовец. Гость я там нередкий, да и о нашем знакомстве с тобой мало кто знает, тем более в Церкви. Поброжу по рынку, поспрашиваю местных, какие слухи ходят. Может, и в храм забреду, есть у меня там знакомые. Разведаю обстановку. А ты пока подлечишься.

– Своим ходом и с такими планами у тебя не меньше недели уйдёт, чтобы вернуться.

– Тебе как раз хватит.

– А можно мне с вами?..

Ирис тихо подал голос, робко поглядывая на Каена. И тот ему улыбнулся. А Морен подивился: отчего рослый парень так опасается тощего лжеколдуна? Но запоздало понял, что это не страх вовсе, а уважение, почти благоговейный трепет.

Многое же он пропустил, пока в бреду валялся.

– Нет, – отрезал Каен. – Вы оба слишком много внимания привлекаете. Да и я не отбрешусь, чего это вдруг подмастерье решил взять и с собой таскаю. Меня там многие знают. Одному проще будет. Всё равно на рожон не полезу.

– Знают, надеюсь, не как колдуна? – вмешался Морен.

Каен прыснул.

– Нет, конечно! Я же не хочу на костёр. Потому и о лекарской практике умалчиваю.

– Надо же. А я думал, ты на ошибках только с третьего раза учишься.

Но Каен вдруг серьёзно, пристально взглянул на него.

– Ты давно в Липовце не был, да? Истово верующие куда страшнее суеверных глупцов. Потому что последние из страха действуют, а первые – из праведности. Они буквально считают, что право имеют. И никак их не переубедить.

– К чему ты это?

– Липовец – столица Единой веры и сердце Единой Церкви. Нет в Радее другого места, где она была бы сильней. А я не дурак идти против тех, с кем сама царица считается.

Морен уловил оговорку: друг не про царя сказал, а про супругу его, у которой, по их законам, власти не должно быть вовсе. По крайней мере, до тех пор, покуда живы Радислав и его дочь. Но тогда спрашивать не стал, о чём после не раз пожалел.

Каен собрался и отправился в путь тем же днём, дабы не тратить время. От лошади отказался: якобы чтоб внимания не привлекать, но Морен знал, что тот попросту не умеет править и чувствует себя в седле, словно лягушка в молоке. Поэтому, отправляясь в Липовец, Каен добирался до ближайшей деревни, а оттуда ехал уже в телеге с обозом или каким торговцем.

Ирис с Мореном остались одни. И именно Морен подошёл первым, найдя Ириса в закатных сумерках на крыльце. К вечеру небо совсем очистилось, разбрелись облака кто куда, и ничто не мешало солнечным лучам играть бликами на осевших в листве и траве дождевых каплях да озерцах луж на лесной опушке перед домом. Мир окутала рыжая, с оттенком малины вуаль, и он казался тёплым, затихшим перед дрёмой. В серых тенях леса пела колыбельную зарянка. Морен тяжело опустился на крыльцо подле Ириса, отставил клюку в сторону и заговорил первым:

– Ты злишься.

Это не было вопросом, и Ирис не стал отпираться.

– Отчасти.

– Почему же? За ложь или…

– За всё. И за ложь, и за потерянное время. И за… недоверие. Неужели вы думали, что я не пойму, не приму правды? Зачем скрывать было? Зачем вообще лицо прячете? В чём смысл?

– Давай с самого простого начнём. Я хотел признаться тебе поначалу, но потом понял, что в этом смысла нет. Мы бы всё равно не смогли подолгу останавливаться в деревнях, выдавая себя за простых путников. Твои глаза не спрячешь, вечно в пол смотреть ты бы не смог. Да и Куцика куда? На волю отпустить? Всё равно воротится и опять прибьётся. И Сивка приметный: не добыть в Радее такую лошадь, любой конюх с ходу поймёт, что он больших денег стоит. Пришлось бы и от него, и от Куцика избавиться. Ты был готов на такое пойти?

– Нет…

Ирис выдавил из себя правду, к собственному стыду понимая, что не подумал о таком. Сейчас же признавал, что не променял бы друзей на сытость и удобство, особенно после того, как они им жизнь спасли.

– Оставляя тебя и уходя в деревню за едой и одеждой, я всегда маску снимал, да и плащ тоже. Выдавал себя за простого странника. Но я тогда один был. Вас же троих и сразу мне до сих пор не спрятать было.

– Но это сейчас. А до этого? Зачем вы вообще маску носите?

Ирис смотрел на него с пытливым, жадным вниманием. Морен же помолчал, глядя в толщу леса, туда, где закатные лучи терялись, поглощённые тенями. Всматривался в холод и тьму чащобы,