За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

прорвалась в распоряжение советских войск и влилась в воинскую часть, на которую вышли. Ожесточённые бои продолжались. Василий и Фёдор были среди них. Бои шли жестокие и кровопролитные. В один из таких ноябрьских дней в бою погиб Фёдор. Волнов, сблизившийся с ним, горевал.

«Когда Красная Армия освободит Гомельщину, обязательно разыщу его семью и напишу об их муже, отце и деде. Дожить бы только до этого дня! Когда же будет наступление? Ведь вроде уже упёрлись, отступать нельзя! Дальше – Москва!» – размышлял он, сидя перед небольшим земляным холмиком, на котором лежала пилотка Фёдора.

Василий сам похоронил друга, смастерил из веток небольшой крест, вырезал на нём имя Фёдора и дату гибели.

В очередном бою Волнов был ранен. Пуля прошла через левое плечо, чудом не задев лёгкое и сосуды. Об этом он узнал уже в прифронтовом госпитале, когда очнулся после тяжёлого сна.

– Вы долго находились без сознания, потому что потеряли много крови. Это чудо, что вас доставили в госпиталь живым. Рана сквозная. Залечим. Всё самое тяжёлое позади. Скоро пойдёте на поправку, – коротко и быстро сказал Василию доктор и заспешил к другим раненым.

Однако самочувствие не улучшалось, вероятно, сказывались годы. Рана гноилась. Он видел, как быстро поправляются молодые бойцы, и потихоньку завидовал им. Плечо болело, держалась высокая температура.

– Что ж, батенька, будем вас отправлять в тыл на излечение. Готовьтесь!

На следующий день Волнов уже был доставлен в город Горький, в крупный госпиталь. Началось длительное лечение. Рану пришлось вскрыть, прочистить, чтобы избежать заражения. Врачи боролись за сохранение руки. Василий тоже боялся ампутации. Неделю состояние было критическим. Волнов часто бредил. Иногда казалось, что сознание к нему возвращалось, а потом опять падал в бездонную земляную воронку или шёл в атаку под непрекращающимся огнём противника вместе со своими боевыми товарищами и с Фёдором.

– Федя, ты ж убит? – будто спрашивал он у друга.

– Нет, Вася, я опять жив! Повоюем ещё!

– Может, я тоже убит? Или это сон?

И они шли в бой.

Но всё-таки сильный организм справился, и температура спала. Василий очнулся утром. За окном чуть брезжил рассвет. Он испытывал невероятную слабость и головокружение. Хотелось пить. Волнов чуть приподнял голову.

– Лежите! Лежите! Вам нельзя вставать! – вскрикнула дежурная сестричка и уложила его вновь на подушку.

– Сестричка! Пить хочется, просто сил нет! – прохрипел он.

– Это можно! Сейчас я вас напою! Подождите немного!

Она отошла от кровати, но вскоре вернулась со стаканом воды. Волнов пил и ему казалось, что никогда вода не была такой вкусной и желанной.

– Теперь станет легче! Скоро доктор придёт с обходом, назначит вам лечение, и пойдёте на поправку.

Голос сестрички был мягким, баюкающим, и Волнов уснул. Его разбудил доктор.

– Ну-с! Что там у вас! Давайте-ка посмотрим, больной! – громко обратился он к Василию.

С помощью всё той же сестрички Василий сел. Голова кружилась, но он чувствовал в себе силу.

– Что, батенька! Спешу вас поздравить! Рана чистая, температура у вас нормальная, рука целая! Замечательно! Ещё месяцок полечитесь – и на выписку!

– Целый месяц!

– А вы как хотели? Думали, что гангрена начнётся, но Бог миловал вас! А теперь лечиться и лечиться, если хотите руку сохранить.

Началось лечение. Силы медленно, но возвращались к нему. Василий торопился написать домой письмо. Он не рассчитывал получить ответ на первое своё письмо, отправленное с передовой.

«Моя воинская часть прекратила своё существование. Дуняша волнуется за меня. Хорошо, что ранение в левое плечо», – рассуждал Василий.

Он написал второе письмо. Писал о товарищах, о погибшем Фёдоре, о своём ранении и с нетерпением ждал ответа.

«Ещё весточку из Америки бы получить. Ведь Штаты – наш союзник. Как к этому приступить? Живы ли отец с матерью? Молю Бога за них! Сёстры меня вовсе не знают. Отец! Отец, может быть, что-то предпримет! Вся надежда на него!» – часто размышлял Василий.

Народ в госпитале был всякий, со всей необъятной России, но большей частью молодые бойцы. Василий оказался самым возрастным. Солдаты удивлялись тому, что он попал в действующую армию.

– Ты, батя, проявил, видно, невероятное упорство! – посмеивались они.

Волнов отшучивался. Ему нравилось, что его стали называть Батей. Он с удовольствием отзывался на обращение.

– Действительно, они, солдатики, что сынки! Вот Федя был… Да! Был!

Через пару недель пришло долгожданное письмо из дому. Взяв его в руки, он узнал красивый, каллиграфический подчерк Евдокии Ефремовны. Покрывшись от волнения испариной, Василий боялся открыть письмо!

– Столько лет не было вестей!

Посидев немного и успокоившись, он открыл заветное письмо. С первых же прочтённых слов по щекам побежали непрошеные слёзы.

«Милый мой Васенька! Как же я счастлива, что получила от тебя весточку! Ты жив! Молю Господа Бога, чтобы и дальше он был милостив к тебе, а значит, и ко мне. Понимаю, что тебе пришлось пережить, милый мой! Моя душа всегда была с тобой и теперь рядом! Береги себя для нас с детьми».

Дуня писала, что сын Миша и дочь Катя воюют.

«Мишенька, окончив курсы в Ачинской лётной школе, летает! Катюша после ускоренных курсов медицинских сестёр тоже ушла на фронт в семнадцать лет! Уж сколько слёз я пролила, но она упрямая! Зять наш, муж Сашеньки, Владимир, тоже воюет. А Сашенька из Новосибирска перебралась к нам, в Камень, вместе с Ваней. Так что в нашем большом доме я не одна. Спешу тебе сообщить, что у нас с тобой растёт замечательный внук. Он похож на тебя, Вася. Вот мы сфотографируемся и вышлем тебе карточку и всем нашим на фронт. Высылаю тебе полевую почту Миши и Кати. Напиши им! Они будут счастливы! Дети помнят тебя! Про Полинку ничего не известно! Вся моя душа изболелась за неё! Ведь они там, на Западе! Живы ли? В военкомате ничего не говорят. «Они на оккупированной врагом территории».

Целуем тебя, твоя Евдокия, дочь Александра и внук Ваня!»

О том, как они, семья «врага народа», все эти годы жили, Дуняша не писала.

– Родные мои!

Василий рыдал! Встревоженные за него раненые позвали доктора. Он задыхался от слёз радости и счастья!

При выписке из госпиталя Василия чуть было не отправили во второй интендантский эшелон. Пришлось даже повздорить с военврачом, доказывая, что он абсолютно здоров и непременно должен вернуться в свою часть. Помогло полученное им накануне письмо от батальонного политрука Омельченко. Политрук писал, что от батальона в живых осталось менее трети людей, но полковое знамя сохранили.

«Полк находится на переформировании, скоро отбудет на передовую. Погибших в боях бойцов