За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

Евдокия Ефремовна с Александрой и внуком были в пёстрой толпе женщин. Накануне она получила от Василия телеграмму, в которой он извещал о своём прибытии. Женщина глазами нашла мужа среди пассажиров, толкающихся возле трапов. Она пристально всматривалась в его высокую, сухопарую фигуру.

– Вэсську! Васенька! Жив, любимый! Господи! Спасибо тебе, что услышал мои молитвы! – повторяла она, тихонько произнося финское и русское имя мужа.

Наконец, пароход причалил. По спущенным трапам пассажиры устремились на долгожданный берег. Грянул духовой оркестр! Но женские крики радости заглушали звуки музыки.

– Васенька! Васенька! – бросилась навстречу Волнову Евдокия Ефремовна, забыв про дочь и внука, стоявших рядом с ней.

Василий, всё ещё не веря своим глазам, шёл навстречу жене. И только когда она, плачущая, припала к его груди, он понял, что война закончилась. Гладя жену по голове, ощущая её аромат, мягкость пушистых волос, он не выдержал, и жгучие слёзы обожгли щёки. Перед глазами промелькнули все семь лет: лагерные лишения и обжигающий огонь войны.

– Дунюшка! Дуня! Дорогая моя! Я вернулся к тебе!

Они задыхались от нахлынувшего счастья! Куда-то исчезли все слова, да и не было в них нужды! Всё ликовало: залитый солнцем маленький сибирский городок, величавая Обь, играющая солнечными лучами, блестели трубы оркестрантов, воздух пьянил и кружил головы людям, пережившим тяжёлую войну! Казалось, что всё страшное осталось в прошлом, а впереди только радость и только счастье! Иначе зачем они гибли на фронтах этой страшной, смертоубийственной войны?

Василий и Дуня словно застыли, прижавшись друг к другу! Они даже не замечали стоящих рядом с ними Сашу и Ванечку. Первой очнулась Евдокия.

– Васенька, посмотри, какой у нас с тобой внучек, Ванечка!

Она взяла за руку мальчика, смущённо стоявшего рядом с матерью, и подвела его ближе к Волнову.

– Сколько ж тебе годков, Ванюша? – нагнувшись к ребёнку, спросил его Василий.

– Пять! А ты и есть мой дед Вася?

– Да, дорогой, я и есть твой дедушка Василий!

Он легко взял мальчика на руки и поднял над головой.

– Не боишься?

– Нет! Деда! Как здорово! Вот папка скоро придёт домой и тоже меня так поднимать высоко будет! – заливаясь от смеха, крикнул мальчик.

– А папка точно скоро придёт? – опуская малыша на землю, обратился к дочери Василий Васильевич.

– Получили письмо от Володи, пишет, что задерживают его на полгода, будет заниматься восстановлением судоходства, портов пока в Германии, а там дальше ещё неизвестно, – вмешалась в разговор Александра.

– Сашенька, дочка! Здравствуй, мой цветочек! Как же ты повзрослела и какой красавицей стала! Прямо копия матери! Дуняша, как же наша дочь похожа на тебя! Одно лицо!

Взявшись за руки, они пошли в сторону Саратовской улицы. Вот и старый дом! Василий действительно увидел свой постаревший, почерневший и осевший дом. Он остановился возле высоких ворот.

– Да, брат! И тебе досталось! Весь почернел! Ну, ничего, подновим наличники, ставенки, и опять помолодеешь!

– Заходи, Вася, заходи в дом! В наш с тобой дом! – сияя от счастья и проглатывая слёзы, засуетилась Евдокия Ефремовна.

В большой комнате был накрыт стол. По стенам стояли старые стулья, каким-то чудом сохранившиеся с самой свадьбы. Над столом висел оранжевый абажур. Больше ничего не было.

– Дунюшка! Где же твой волшебный рояль?

– Продала, Вася! Пришлось всю мебель продать, осталось только самое необходимое.

– Дуня, давай обойдём наш дом! Я столько лет мечтал об этом, дорогая! Тосковал о нём и о вас!

– Пойдём, Васенька! Да только пусто везде! Кровати да шкаф!

– Стены, Дуня! Родные стены! Больше и не надо ничего!

Они, взявшись за руки, обошли все комнаты.

– Пора за стол! Сашенька старалась готовила! Пойдём, Васенька!

– Да! Да! Дуняша! Я – дома! Счастье какое! Дуня! Я – дома!

Лица, наполненные счастьем, ликовали! Даже маленький Ваня понимал торжественность и необычность наступившего момента. Завершался первый день встречи с семьёй! И только к вечеру, когда немного улеглись эмоции, Василий стал разглядывать Дуню. Её хрупкость, бледность лица, горящие, словно в лихорадке, глаза вселяли непонятную тревогу. Всё стало очевидным утром следующего дня, когда Дуня зашлась от захлёбывающегося кашля.

– Дунюшка! Ты больна? Что с тобой? – с тревогой обратился он к жене.

– Васенька, главное, что дождалась тебя! Увидела тебя, дорогой мой! Теперь и на поправку пойду! Всё будет хорошо! – не отвечая на вопрос, прижавшись к мужу, заговорила женщина.

– Дуня, это туберкулёз? – со страхом продолжал спрашивать Волнов.

– Да ничего! Поправлюсь, Васенька!

– Милая, милая моя! Мы тебя будем лечить! Всё у нас получится!

– Конечно, Васенька! Ты теперь дома, рядом с нами! Всё будет хорошо!

Василий обнял жену и долго не выпускал её из объятий. Теперь он ощутил, насколько худа и слаба была Дуня. Его опасения за состояние здоровья Евдокии Ефремовны подтвердила Алексанра, оставшись наедине с отцом.

– Мама второй год как больна. Она до сорок четвёртого как жена врага народа была в трудармиии на заготовках леса, застудилась вся. Я всё продала, чтобы купить для неё лекарство. Сначала стало лучше, а теперь опять ухудшение началось. Она очень нервничала этот последний год войны, всё боялась, что тебя убьют, а потом, что умрёт, не дождавшись тебя. Тем и живёт!

– Что врачи говорят? – вдруг осипшим голосом обратился Василий к дочери.

– Папа! Что в данной ситуации могут сказать врачи? Что состояние тяжёлое! Что болезнь прогрессирует! Я боюсь, что сегодняшнее волнение не пойдёт ей на пользу.

– А лекарство есть?

– Да! Но толку от него никакого! Врачи разводят руками! Я ведь с ней в Барнаул ездила! Ничего нового там нам не сказали!

Отчаяние овладело Василием за полную беспомощность перед навалившимся горем. Евдокия Ефремовна таяла с каждым днём, силы покидали её. Василий Васильевич обошёл всех врачей, но ничего обнадёживающего он не услышал. В один из августовских дней Евдокия не смогла подняться с постели.

В конце лета Евдокии Ефремовны не стало…

Эпилог. Да упокоится с миром твоя душа

Годы жизни летели, будто зимняя метель: то закружат, то ложатся, словно на бескрайнюю равнину, то задуют обжигающими ветрами по степным просторам. Василий поседел. Его лицо обрамляла седая кудрявая бородка. Но глаза не утратили жизненного блеска, лицо не было испещрено глубокими старческими морщинами. От всей его фигуры, высокой и сухопарой, веяло физическим здоровьем и силой.

Первые годы после смерти любимой жены Волнов долго работал в районном военкомате, чему был очень рад. Сына и дочерей судьба разбросала по всей огромной стране, но они не забывали стареющего