За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

– Всё-таки советская власть носит слишком классовую направленность! Я тебя понял! Спасибо за предупреждение. Но мне хотелось бы хоть что-то предпринять! Как думаешь, Петя, в моём положении что можно сделать?

– Вряд ли, Василий Васильевич, что-то можно сделать. Но я посоветуюсь с комполка! Обещаю! Сам ничего не предпринимай!

Вновь тоненькая ниточка надежды получить сведения о родителях оборвалась. Слова Омельченко подтвердились. Вскоре Волнова Василия Васильевича вызвали в особый отдел батальона.

– Сильно там не откровенничай! Отвечай только на заданные вопросы! – напутствовал Волнова друг.

На небольшой военной «эмке» утром Василия Васильевича доставили в отдел. Встретил его капитан НКВД.

– Востриков Сергей Иванович, – представился он.

– Прибыл по повестке, – доложил Василий.

Востриков пригласил его присесть и предложил закурить. Волнов отказался.

– Рассказывай! – обратился к Волнову энкэвэдэшник.

У Волнова всё внутри задрожало, исчез голос. Ему вспомнились лагерные «вертухаи». К горлу подкатили комок и страх, что его вновь отправят на зону.

– Что рассказывать, гражданин начальник? – хрипло выдавил он из себя.

– Про родственников в Америке! Почему ты прозываешься Василием Волновым, Вэсськ Лайне? Скрываешь своё прошлое?

– Гражданин начальник, я служил в императорской гвардии в Преображенском полку с 1905 по 1918 год. В традиции русской гвардии было носить русские имена. Моё родное имя по-русски звучит как Василий Волнов. Так я и стал прозываться с принятием православия.

– Ты даже православие принял?

– Да! Крещение прошло в Преображенском храме Санкт-Петербурга. Так того требовали традиции полка.

– А родители когда отбыли в Америку? И когда ты имел с ними последние контакты?

– Мать, отец и маленькие сёстры уехали в Америку в 1905 году. Последний раз я видел отца в 1907 году по случаю моей женитьбы, последнее письмо от него получил в 1918 году.

– Семья жива?

– Гражданин капитан, мне шестьдесят лет! Вряд ли родители живы, а сёстры вовсе не знают меня. Им было по пять лет, когда меня призвали на службу в армию.

– Что ещё расскажешь?

– Да что мне рассказывать? Остальное вы и так всё знаете. Судимость с меня сняли.

– Знаю, знаю о твоих геройствах! Вину свою искупил кровью, значит. Это нам всё известно. Если на тебя выйдут американцы, немедленно доложишь мне! Только мне! Устно! Приказ понятен?

– Понятен, гражданин начальник!

– Свободен, рядовой Лайне!

С Василия пот стекал ручьями. Он не верил, что аудиенция закончилась. Только прибыв в распоряжение батальона, он немного успокоился.

– Как съездил? – поджидая Василия, с волнением спросил подъехавшего политрук.

– Чёрт его знает! Вроде ничего лишнего не сказал! Велено доложить в случае выхода на меня американцев!

– Ну это вряд ли произойдёт! Кто ты такой, что тобой интересоваться! Всё уляжется! Обойдётся! Но без самодеятельности с твоей стороны.

Действительно, время шло, случай этот почти забылся. Война завершалась. Это чувствовал каждый солдат и боялся погибнуть в эти последние дни войны. Бои шли за каждый дом. В одном из таких рядовых дней в перестрелке погиб политрук майор Омельченко Пётр Григорьевич. Вновь Волнов осиротел. Непрошеная скупая слеза обожгла его лицо.

«С начала войны вместе! Никого не осталось в живых из тех суровых дней сорок первого! Сколько людей убила эта проклятая война!» – стоя в ряду выстроенного батальона, с горечью думал Василий Васильевич, не замечая набежавшие слёзы.

Батальон прощался со своим политруком. Сам командир полка прибыл, склонив низко голову, он стоял под полковым знаменем, сняв фуражку. Набежавший ветерок растрепал его седые волосы.

«Комполка поседел! Ведь не был таким ещё в сорок втором! После Сталинграда стал белым!» – посмотрев на комполка, подумал Волнов.

Так, в первые майские дни не стало политрука Омельченко. Для Василия это была невосполнимая утрата.

Но горечь потери затмил День Победы! Это было ликованье! Казалось, что всё человечество, свободно вздохнув, встретило новую весну сорок пятого!

– Будем жить и помнить погибших товарищей! – говорил командир полка, извещая бойцов о капитуляции Германии!

«Домой! Теперь домой! К Дуняше и детям!» – радостно думал Василий Васильевич.

Вместе с людьми ликовало солнце, синее небо, этот чужой, незнакомый серый немецкий город!

Казалось, что всё вокруг кричало: «Домой! Домой! Домой»!

В начале июня сорок пятого Василий Васильевич демобилизовался. Его батальон в полном составе, загрузившись в вагоны длинного состава, отбыл из Берлина в Москву, а дальше все должны были самостоятельно двигаться до родных мест. Поезда с радостными, хмельными и возбуждёнными солдатами Красной Армии шли на Восток. Вокзалы превращались в праздничные площади, где гремела музыка, играла наша русская гармонь и лилась песня. Возвращались победители! Они ценой жизней друзей, товарищей, родных победили врага! Душа ликовала и просила праздника!

Волнов не решился обратиться к командиру полка о своей личной просьбе. Он понимал, что и в Америке его искать некому.

«Отец, если он и жив, то очень стар! А сёстры не знают меня! Да и зачем я им нужен, совершенно чужой человек?» – мысленно задавал он себе вопрос и не находил ответа.

Василий прощался с надеждой, хоть что-то узнать о своих родителях.

Рассматривая из поездных окон полуразрушенные города Европы, победители сожалели и сочувствовали их народам, но представить масштабы последствий войны в России они не могли…

– Граница! Граница! Граница! СССР! СССР! – раздался чей-то громкий крик!

Несмотря на ночь, солдаты припали к окнам. К их сожалению, поезд даже не замедлил ход. Было жгучее желание выйти из вагонов и погладить руками полосатые пограничные столбы. Но каждый из них почувствовал, что он на Родине. Казалось, что и деревья, мелькающие за окнами, шумят по-родному, и ветер иной, и небо с более яркими звёздами. Ранним утром состав пошёл по белорусской земле.

– Братцы! Глядите! Печные трубы! Сожжённое дотла село! Одни головешки чёрные! Вороны зловеще кружат!

И вновь они припали к окнам! А поезд всё шёл и шёл, колёса мерно отстукивали такт: «Тук-тук! Тук-тук!»

В наступившей в вагонах тишине этот стук был впервые услышан каждым из них. Разрушенные города, стёртые с лица земли сёла, заросшие поля с рваными ранами от разорвавшихся снарядов, развороченные и обгоревшие танки, пушки, разрушенные мосты, взорванные дороги… Что стало с их Россией! С их Родиной! Они ещё не осознали в полной мере то горе, которое принёс на родную землю побеждённый ими враг. От увиденного навалилась тоска, ныло сердце, и болела душа.

– Что ж они с нашим народом сделали! Сволочи!

– Мало мы их били!

– Это сколько сил надо, чтобы отстроить вновь нашу страну!

– Россия в руинах и в пепелище!

Раздавались возгласы, и каждый думал о том, что ждёт его