Сказания о руде ирбинской - Надежда Афанасьевна Кравченко

Черемных глядел на них и думал: «Прах первых насельников Сибири давно истлел в земле. И только пришедшие из глубин веков могильные надгробия напоминают об их былом существовании. Кто они были, эти загадочные племена? Как жили? Почему выбрали эти продуваемые ветрами степи? Что заповедовали своим детям? Каждый народ стремится оставить свой след, чтобы по проторённому пути прошли в лучшее будущее их потомки. А какую будущность мы уготовим своим поколениям? Как облегчим их путь в грядущее? Помянут ли они нас добрым словом?»

Он достал из кармана «сибирки» кожаный портсигар и покосился на поморщившегося Родичева. Вздохнул и засунул его обратно. Прерывая затянувшееся молчание, ткнул пальцем в сторону плоской каменной плиты, испещрённой древними надписями и рисунками зверей. Основание надгробия было подрыто с одной стороны, отчего изваяние скособочилось и наклонилось к склону холма.

– Поразительно. Бугровщики ещё не разграбили это кыргызское погребение. Видимо, кто-то спугнул гулящих артельщиков.

Родичев пренебрежительно фыркнул:

– Для русского переселенца любой указ – филькина грамота. Ещё со времён Петра Великого было писано: «Бугрование в степи под жестоким наказанием чинить запрещено». Неймётся бродягам. Их кыргызцы режут, полицейские в участках батогами лупят. Да и сами заживо под обвалами курганов дохнут. А толку чуть. Что в лоб, что по лбу. Не убавляется охочих до разбойного промысла. Без зазрения грабят сокровища могильников.

– Да сокровища под ногами безнадзорно валяются. И утруждаться грабить не стоит, – рассмеялся Кондратий Черемных, блеснув белизной ровных крепких зубов. – Копни лопатой толковый рудознатец, и вот оно – сокровище.

Он повёл широким жестом руки перед собой:

– Сибирь рудами изобильна. Тут тебе и медь, и свинец, и серебро, и рассыпное золото. А железа…

Кондратий ткнул пальцем в стекло оконца, указывая на каменистую осыпь холма под хвойным гребнем ельника:

– Здесь железо под землёй, на земле, над головой. Везде есть превосходная руда! – энергично рубанул воздух кулаком. – Ищи, Колумб-первопроходец. Богатей! Без разбоя. Себе в радость. Отечеству на пользу!

– Да не Колумбы здесь нужны, – встрепенулся разбуженный громогласным соседом Енисейский губернатор и пылко возразил:

– Не искатели Сибири нужны, а разработчики руд. Предприниматели.

С горечью вздохнул:

– Открывать-то легко, а вот капиталом и энергией рискнуть – это другое дело!

– Один рискнул капиталом да без штанов и остался, – усмехнулся Родичев. – Василий Патюков, сколь мне ведомо, на устройство завода убил решительно весь свой капитал, какой имел.

– Патюкову казна создала очень выгодные условия, – взъерепенился Степанов и начал рассерженно перечислять: – Рассрочка платежей на пять лет – раз. Десятилетняя льгота по пошлине – два. Ссыльных двести человек по первому требованию – три. Томских мастеровых… Чиновника по технической части для обучения – это пять. По всем соображениям должен был обогатиться.

Он с недоумением развёл руками и окончательно вспылил:

– Да при таком раскладе это какую же балду надо носить на плечах, чтоб пустить дело псу под хвост!

– Да уж, горе-предприниматель! – хмыкнув, иронично заметил Черемных и пояснил губернатору: – Патюков совершенно не знаком с заводскими делами. Можно было с самого начала наперёд сказать, каково пойдут дела при таком распорядителе.

Берг-говерн искоса взглянул на загоревшееся лицо Степанова и рискнул заранее выгородить давнего знакомца Сухорукова. Кондратий Иванович знал вспыльчивый нрав губернатора. Догадывался, что тот первую канонаду своего гнева обрушит на стриженую башку управляющего. А уж потом, отгромыхав, в обстоятельствах дела разбираться начнёт. Потому решил заступиться за Артемия Захаровича:

– На руднике хозяин наездами. Нагородит кучу глупых распоряжений управляющему, а тот их выполняй. Не своей волей живёт Сухоруков – заводчика. А сам деятелен и сметлив.

– И я слышал, что Патюков до крайности беспечен, – внёс свою лепту в разговор Родичев. – Говорят, любит пожить широко. Так, чтоб про него все говорили. Сверх этого имеет несчастную страсть пить. Дипсомания-с![381] – Он назидательно воздел длинный палец: – Она и загубила его дело.

– То-то и оно, – как бы упрекнул Берг-говерн енисейского губернатора, – если б местность Ирбинского завода не находилась в частном владении, а казна ею управляла, то на ней давно было бы открыто несколько новых железорудных штолен. И даже золотых приисков. В двадцати пяти верстах от завода рудознатцы золото находят. Хоть и гнездовое, однако замечательного содержания.

Степанов нахмурился. Он знал о том, что, когда рудник был в личной собственности Екатерины Второй, судьба его была благополучной. Злополучной стала позднее. Завод после смерти императрицы передали в ведение Колывано-Вознесенского заводского управления. Берг-коллегия, когда Ирбинский завод в короткое время перенасытил потребности вновь образованных Барнаульских заводов, решила, что содержание старого завода не приносит казне ожидаемой пользы. А потому поспешила избавиться от него и передала Ирбинский завод с рудником и лесами в загребущие купеческие лапы. Тут и началась катавасия. Пошёл заводик «по рукам». Сначала – московского купца Савельева и его сыночка-поручика. А так как старик Савельев ни бельмеса не смыслил в горном деле, то перепоручил ведение дел молодому прожектёру. Поручик же почерпнул смутное представление о горнорудном деле из около научных популярных статеек, то есть познал его теоретически. И всё же рьяно взялся приноравливать завод к различным нововведениям, чтоб потом широкой лопатой грести доходы. В результате теоретический авантюрист за шесть лет своей бурной деятельности практически угробил завод. Хотя сам в накладе не остался. Прохиндей не только не выплатил казне положенные по договору четыре копейки с каждого выпущенного пудика железа, но и присвоил подушные сборы и отпущенные правительством суммы на переселение мастеровых. За то приобрёл себе питейный откуп в Тобольской губернии, где наворованные деньги и пустил в оборот.

В счёт частичного погашения долгов завод был конфискован. А между тем в Северо-Американскую морскую компанию на имя жены поручика Савельева был тайно переведён весьма кругленький капиталец. И вот теперь злополучный Ирбинский рудник, по Высочайшему повелению, казна вновь сбагрила купчине-«реформатору» «в вечное и потомственное посессионное владение». И ничего с этим не поделаешь. Выше головы не прыгнешь!

Собеседники, задумавшись, замолчали. Местность постепенно менялась. Степь всё чаще бугрилась гребнистыми холмами. Подтаёжная зона кончилась. Появившийся хребет горного Тубинского отрога перемежался то вздыбленными к небу скалами, то глухими таёжными урочищами. Наконец, из-за придорожных кустов вынырнули острожные караульные башни Малой Ирбы. Лица усталых путников сразу повеселели. Но ненадолго…

Глава четвёртая

Следственная инспекция

Возок подкатил к заводской конторе, где инспекцию с нетерпением ожидали Сухоруков, горный инженер Эрдман и другие заводские специалисты. Проезжая по рудничному посёлку к острожной крепости, Степанов и его