На смерть араукарии - Павел Васильевич Крусанов

Когда в Клеверном наступает лето, преподаватель живописи из Академии, живущий по соседству, поворачивает на веранде лицом к стене холсты со своей голой женой и обращается к пейзажу. А пчёлы? Пчёлы там размером с кулак, и за мёдом летают с вёдрами…

Если Серафиме всё-таки удалось заманить Люду к себе в гости, то только потому, что Серафима живёт в том же доме, подъезд через двор, и самой Люде уж очень хочется взглянуть на её двоюродную сестру Диану – нынешнюю жену Кольчугина и новую секретаршу генерального, сидящего в главном корпусе, где Люде делать нечего. Чего только про эту Диану не поют! Будто без шоколадки мимо неё никто не ходит, будто записки мужу и сыну она пишет пальцем на пыльной крышке пианино, намекая, что мужчины плохо следят за домом, и будто ему, мужу, она, это самое… изменяет. О последнем говорится обиняками, стыдливыми намёками – Кольчугина все уважают.

Безоглядно верить слухам Люда не привыкла, она любит всё сама попробовать на зуб и оценить собственным разумением, благо на то есть и силы, и упорство – красит террасу на даче она лучше всяких маляров, нож её на кухне стучит по разделочной доске расторопней, чем у любого шеф-повара, и уж если ей попадёт в руки гжельский молочник или чайник с кобальтовой сеткой, то она погрузится в литературу, от корки до корки изучит вопрос и перескажет дочери, чтобы та тоже уважала и берегла эти породистые вещи. Всё в жизни она привыкла делать добротно и качественно, даже ошибки.

Перед тем, как отправиться в гости, Люда заходит в обувной магазин. Она смотрит на аккуратные кремовые туфельки, такие лаконичные, похожие на благородный десерт, и сердце её замирает, вздрагивает и вновь замирает, как в ту пору, когда она была влюблена в Кольчугина. Впрочем, теперь она застрахована от разочарования: она уже держит туфли в руках и даже их примерила – лодочки прекрасно сидят, безупречно смотрятся в зеркале и уютны, как домашние тапочки.

Серафима отмечает семнадцатилетие сына, и по заведённой ею традиции на столе стоит семнадцать бутылок шампанского. Диана не пришла, и, хотя в гостях вкусно и весело (молодые, прихватив часть бутылок, шумят под музыку в соседней комнате, где сдвинули к стене стол и стулья – и пола стало много, а взрослые болтают, время от времени отвлекаясь на телевизор, где эксперты гоняют туда-сюда политический воздух), Люда жалеет о потерянном времени.

Однако перед самым чаем появляется Диана. Застывает в дверном проёме, давая возможность собой полюбоваться. Мужские взоры, разумеется, обращены в её сторону. Золото не нуждается в позолоте – платье на ней отменное, но без вызова, и туфельки хороши, но не лучше, чем у Люды. Вот только смелость её причёски, с каким-то специально взбитым хохолком, довольно вопиющая, и поза с поданным вперёд низом живота Люде тоже не нравится.

Тем не менее, Люда чуть сдвигается, и Диана садится на стул рядом с ней. Правую руку с тремя сияющими перстнями Диана забывает на столе, другой расправляет салфетку на коленях, одновременно сердечно улыбаясь и вникая в здоровье и житейские дела гостей. «Актриса», – сразу понимает Люда. По высокой мерке – так, ничего особенного, вот только цвет лица… Чудо! Ей тридцать пять или чуть больше, а шея, щёки, губы – словно у младенца, и нигде ни морщинки. И ещё глаза… жёлто-зелёные, как у кошки; упаси бог с такой сцепиться.

Однако разговор у них складывается самый простой, женский.

– Кольчугин не придёт? – интересуется Люда.

– Вы знаете моего Кольчугина?

– Он мой бывший начальник. А в прошлом… был и кавалером.

– Да что вы! Тогда поцелуемся…

– Считаете, нас это роднит?

– Вот именно. А после можно будет и на «ты»…

Женщины осторожно, в одно касание, целуются.

– И кто кого бросил? – Диана трогает бокал – и муж Серафимы наливает ей шампанское.

– Представь, я! – В глазах у Люды смесь удивления и азарта. – Приехал мой строгий и неотразимый муж, узнал и… – Она взмахивает ладонью, будто отгоняя наваждение. – Словом, я бросила Кольчугина, а потом муж бросил меня с дочкой. – Люда на несколько мгновений замолкает. – А вы хорошо живёте с ним?

– С Кольчугиным?

– С Кольчугиным.

– С Кольчугиным я страдаю! – Диана смеётся. – Не пьёт, не курит и… даже, как видишь, не ходит в гости. Машину водит не быстрее ста десяти. Я ему: почему тащимся? А он: Дианочка, ангел-хранитель летает со скоростью сто десять – зачем же рисковать? Не человек, а невозможный плюс!

– И это минус?

– Вот! Вот именно! – Диана рада, что находит понимание.

Тут Серафима, глядя на початую бутылку, обращается не к кому-то отдельно, а ко всем сидящим за столом сразу: мол, скажите, что ли, какой-нибудь достойный и душевный тост – надо допивать шампанское, нельзя же оставлять его открытым. А между тем, за новорождённого уже пили, и за родителей его, и за женщин, и за победу, и за мир… Тогда над притихшим столом поднимается Люда с бокалом:

– За мужчин! – и поясняет: – Только теперь, когда уже – что тут скрывать – давно за тридцать… Когда я много повидала в жизни, я поняла, что они, мужчины… Нет, они, конечно, порождение бездны, они наши заклятые враги, но при этом… Знаете, несмотря ни на что, они чище нас! – Мужчины, оживившись, радостно хлопают в ладоши. – Даже этот их мат, прошу прощения за грубое слово, – он для меня, если, конечно, они не злятся… ну, точно птичий щебет. Слышали, наверно: кто за рулём не матерится, тот за дорогой не следит. Понятно, да? Что я хочу сказать… Мы – женщины, на нас все грехи написаны, как бы прекрасный пол тут ни славословили. Потому что мы живём не головой – горячей кровью, сердцем, нежностью… А мужчины как были, так и остались… сами по себе – потому они нас и бесят, но мы, хоть часто и командуем в семье, всё равно живём лишь ими. Словом, мужчины, дай бог здоровья вам и сил! На созидание, на сокрушение врага, ну, и на нас, чертовок, чтоб осталось!

Люда поднимает бокал, но Диана удерживает её руку.

– Не пей! – Шёпот её горяч. – Ну, за кого ты пьёшь? Кого жалеешь? Посмотри на них, – она обводит взглядом мужскую часть стола. – Что это? Что у них с глазами?.. Нет, это не глаза – простокваша! У нас есть своё… Есть своё и у них, но… наше лучше. Понимаешь?

Похоже, Диана гордячка и умеет презирать людей без причины. «Влюблённые в себя не знают ревности, –