На смерть араукарии - Павел Васильевич Крусанов

уже тянет грозовой свежестью. Диана включает ночник, и комнату заполняет красный полумрак… Люде становится не по себе, она спешит в гостиную, где у одной стены стоит пианино, на котором не видно ни пылинки, другую стену, над диваном, закрывает узорчатый туркменский ковёр, и ещё один, тоже туркменский, лежит на полу, заглушая шаги и мягко пружиня под ногами. Ковры ей знакомы, и пианино, а вот узкий стеклянный шкаф-витрина – это что-то новое. Все пять этажей витрины занимают крошечные кувшинчики мал мала меньше – размером с мизинец, с грецкий орех, с напёрсток…

– Собираю по миру, – объясняет Диана. – Кто-то магнитики на холодильник, а я – вот… Разглядываешь – и вспоминаешь, где была.

Далёкий голос Кольчугина извещает, что чай готов.

Остановившись в дверях кухни, Люда наконец детально рассматривает обстановку. Тут всё изменилось – она помнит эту кухню другой.

– Надо же… Я бы не догадалась повесить занавеску прямо в оконном проёме, – признаётся Люда. – Уютно… И пространства словно бы сделалось больше. – Кольчугин улыбается своим тапочкам. – И плитка на полу интересно положена – в диагональ. – Люда проводит носком кремовой туфельки по терракотовой плитке с бежевой затиркой в швах, и тут догадывается: – Сам?! И это – сам? – Поднимает глаза к светильнику под потолком, сделанному из лакированной коряги.

– Кольчугин всё делает сам! – Диана обволакивает мужа медовым взглядом. – Сам машину моет, сам плитку кладёт, сам капусту квасит…

Люда садится на стул у круглого кухонного стола на массивной ноге и задумчиво смотрит в спину Кольчугина, колдующего возле плиты. «Наверное, он ждал её, и ничего без неё не ел, – думает Люда. – А она – по гостям… Господи, да он же голодный!..»

– Индейку будете? – Кольчугин отрывается от плиты и смотрит на Диану. – Достань горошек.

Люда сыта, в Диане – три куска торта со взбитыми сливками. До индейки ли? На просьбу мужа хозяйка не реагирует.

– Ну как хотите.

Кольчугин сам достаёт из холодильника банку зелёного горошка, кладёт себе на тарелку индейку, садится к ним за стол и, склонив голову, ест. Под расстёгнутой спортивной курткой видна клетчатая рубашка, пуговицы на которой сплошь неправильные – с двумя дырочками. Видимо, какая-то из родных пуговиц в своё время оторвалась, и, чтобы не было разносортицы, Диана в приступе домовитости перешила все. Как хорошая хозяйка, Люда знает, что пуговицы с двумя дырочками – женские, а с четырьмя – мужские. На блузку надо пришивать двудырчатые, а на мужскую рубашку – четырёх…

Люде нестерпимо жалко Кольчугина, ей хочется встать и уйти прочь: так неловко она чувствует себя здесь, на этой совсем теперь чужой для неё кухне. Но Диана уже наливает чай в тонкие фарфоровые чашки. «Плюй на ближнего и царствуй! – гневно закипает Люда. – А я – всю жизнь как ломовая лошадь! Проучить бы её, отнять Кольчугина… Да разве у такой сахарной отнимешь?»

– Как чувствует себя Илюша? – мимоходом интересуется Диана здоровьем сына и, не дожидаясь ответа, восклицает: – Когда отвяжется от нас эта ангина!..

Она закуривает, держа сигарету в тонких, унизанных перстнями пальцах, и выдыхает в потолок белое облачко.

– Не надо бы, – говорит Кольчугин. – Дым в детскую идёт.

– Господи, как я от вас устала! – закатывает кошачьи глаза Диана.

Этого Люда уже не выдерживает.

– Кольчугин, – она смотрит на хозяина с холодной улыбкой, – ты не представляешь, какой это ужас – быть женщиной! Какой тяжкий труд! Не всем это открыто. Даже мы, женщины, не всегда осознаём…

– Что? – Дианину усталость словно сдувает ветром.

– …свой изъян.

– Да ладно! – Диана взмахивает рукой. – Мы совершенны и… непринуждённы.

– Вот именно. А по-хорошему, надо избавиться от бремени непринуждённости – признать свою зависимость и сделаться свободной. Не напоказ – по-настоящему свободной.

– Как это?

– А вот так! – Люда театрально складывает ладони на груди. – Любимый, я так нуждаюсь в тебе… я очень в тебе нуждаюсь! Приди, я зову тебя, вся моя природа зовёт тебя – я цвету для тебя! Приди, я здесь, я твоя – бери и владей мной!

Кольчугин поднимает от тарелки заинтересованный взгляд.

– Вот что ждёт мужчина от женщины! – Глаза Люды горят, мысль оживлена вдохновением. – И эту истину неплохо бы усвоить каждой. Потому что быть такой – естественно для женщины. Служить мужчине – естественно для женщины… При этом, конечно, не роняя своё достоинство. Такая женщина всегда будет с мужчиной. А те, кто шалеет от слов «независимость» и «равенство», всегда будут одиноки. И не потому, что они самодостаточны. А потому, что они недостаточны, – Люда помечает голосом соответствующее выделение. – Они просто не готовы к тому, чтобы быть женщиной.

– Но почему? – Диана забывает про сигарету в пепельнице. – Не понимаю…

– Потому что они неспособны стать зависимыми. Что неясно? Нужно иметь очень много силы внутри, чтобы принять эту зависимость – и остаться свободной! – Люда уже не говорит – проповедует. – Почувствуйте это, женщины, почувствуйте это!. Независимость – вздор, околесица, нелепость. Если женщина независима… она независима в первую очередь от своей природы, от земли. Она бесплодна и никому не интересна. Независимая женщина превращается в стерву, в чучело сильной женщины – это просто голодная неудовлетворённая сука, и больше никто!

Диана хочет возразить, но после этих слов немеет.

– Учитесь, дорогие мои, – продолжает Люда. – Учитесь быть зависимыми. Дайте себе почувствовать землю, собственное тело, дайте почувствовать счастье покорности своему мужчине – что может быть естественнее? Не пытайтесь делать вид, что вы самостоятельны, потому что это – чепуха и неправда! Ведь даже наше время… мужское и женское время… течёт по-разному. Женское – это цикл, оборот стрелки на циферблате. Мужское – луч, вектор. Лучу обязательно нужна точка. Ведь так в геометрии? Дело женщины – сделаться точкой для мужчины. Когда он обретёт свою точку, он станет лучом, станет великим. В этом наше призвание. А пока мужчина не обрёл свою точку, он и сам – никто, пустоцвет… Без своей точки – он не узна́ет ни славы, ни фанфар, ни приступов народной страсти. И его, такого несуразного, жалко…

Люда замолкает. Диана и Кольчугин тоже молчат. Сигарета в пепельнице истлела до фильтра, кусок недоеденной индейки в окружении холодного зелёного горошка скучает в тарелке.

– Кольчугин, – наконец говорит Люда, – спасибо за гостеприимство. Прямо душой отдохнула, ей-богу. В каждом доме хозяйка командует, а здесь – настоящий глава семьи. Просто образцово-показательный. К вам экскурсии водить можно – эталон… Чёрт побери, в морге веселее! Когда тебе, Кольчугин, от такой жизни тошно станет, приходи ко мне. Я тебя чаем напою…

Диана слушает Люду с открытым ртом. Люда и