Царь-инок - Виктор Александрович Иутин

– Я буду всегда верен тебе, государь. Живота своего не пожалею, токмо во благо тебе служу. Тебе и России…

Постепенно об этом скоротечном бунте стали забывать, горожане только перешептывались, что те самые два торговых мужика, что вели толпу и говорили с князем Шуйским, сгинули неведомо куда…

– А я бы велел народу всех Годуновых разом перебить. Утопил бы Кремль в крови, но извел бы этот проклятый род. Зря Иван Петрович ему поверил. Зря, – делился с Алексашкой в тот же день князь Андрей Иванович Шуйский, возвращаясь в имение. Но верный слуга молчал. Повесив голову, он мерно вел коня подле открытого возка господина и думал о покойной своей Танюше.

10 глава

Летом в Москве ожидался приезд Антиохийского патриарха Иоакима. Это было поистине великое событие – Россия еще никогда прежде не принимала восточных патриархов. Готовились.

Смоленскому воеводе наказано было встретить Иоакима с великим почетом, дабы ничем гость не был обделен, снабдить его также продовольствием сполна и приставить к поезду патриарха почетную стражу, что должна была сопроводить его до Москвы.

В Приказе Большой казны суета и пересуды – готовили щедрые дары, ибо государь Феодор Иоаннович никогда не жалел средств для богоугодных дел. Борис, что прибыл в приказ, осматривал списки приготовленных даров, покачал головой. Ох, как дорого обходится приезд высокого гостя! Но иначе нельзя. Да и вопросы, кои предстоит обсудить с патриархом, того стоили.

Во-первых, бояре ожидали помощи Иоакима в заключении нового мира с Польшей – Баторий не посмеет отказать ему в том! Во-вторых, что самое важное, Борису надлежало провести с гостем переговоры об устроении патриархата в Москве…

Несколькими днями ранее Борис был приглашен на обед к государю и государыне. Давно не видел он Феодора таким сияющим и одухотворенным, как в тот день.

– Долго толковал я с Иринушкой, – говорил царь, не скрывая улыбки, – и волею нашей надобно просить благословения у восточных патриархов об устроении нашей патриархии, здесь, в Москве!

Борис, немного оторопев от неожиданности, поглядел на сестру, что, чуть улыбаясь уголками рта, опустила ресницы. Она сидела такая довольная собой, словно государь исполнял ее волю. Но Борис знал, что это было не так…

– Уже давно и с тех пор, как Константинополь взяли безбожные турки, – продолжал Феодор, посуровев ликом, – и даже раньше, как нам ведомо, Восточная Церковь утратила былые богатства и силу, не в силах помочь своим же обителям. Сколько уж лет Москва щедро одаривает их, продолжая делать это даже в самые трудные для себя годы. Так не пора ли Московскую церковь поставить в один ряд с Константинопольской, Иерусалимской, Александрийской и Антиохийской?

Борис помрачнел. Он понимал, чьими словами говорил государь, – сам митрополит Дионисий внушил ему эти мысли, более некому! Нет, усиления врага допустить было никак нельзя! Вновь промелькнула мысль об Иове. Ох, ежели бы он был тут…

– Мысли твои, государь, мудры, – погодя, учтиво отвечал Борис, – но о том сперва надобно объявить в думе, дабы бояре поддержали тебя в том.

– Поддержат, – со вздохом уверенно отвечала Ирина и, подперев подбородок рукой, с нежностью взглянула на мужа. – Ибо государева воля – закон!

Борис невольно любовался своей сестрой, такой необыкновенно красивой в своих шелковых, украшенных каменьями нарядах, и лишний раз подметил про себя – власть определенно подходила ей и преображала ее. Но порой Борис беспокоился о том, что Ирина берется слишком круто влезать в государственные дела. Вот и теперь он не понимал одного – Ирина хочет наладить отношения с митрополитом Дионисием и потакает ему? Дионисий есть враг их семье…

О том он и спросил у Ирины, когда переходами они шли рука об руку, сопровождаемые стражей и сенными боярынями.

– Хочешь еще большей силой Дионисия наделить? – спросил Борис шепотом, чуть наклонившись к сестре. Она искоса взглянула на него хитро и многозначительно улыбнулась:

– На устройство патриархии уйдет, возможно, не один год. Кто знает, что будет после?

Борис хмыкнул, лишний раз убедившись в том, что Ирина далеко не так проста, как может показаться. Никто из Годуновых не желает видеть Дионисия на митрополичьем престоле, что и говорить о патриаршем. Но еще не время, надобно ждать, когда ненавистный им митрополит оступится сам.

Уже на следующий день Феодор перед боярами в присутствии сияющего от гордости Дионисия (который, впрочем, не пропускал ни одного заседания думы) говорил:

– Восточные патриархи и прочие святители токмо имя святителей носят, власти же едва ли не всякой лишены стараниями захвативших их земли османов. И ежели Богу угодно и писания божественные не помешают тому, то желаю я в державе нашей, что Божьей волею во многорасширение приходит, утвердить престол патриарший.

Бояре, что, впрочем, и сами уже знали о желании митрополита и государя, одобрительно загудели, закивали головами, и Федор Иванович Мстиславский, глава думы, отвечал с места:

– Ежели, государь, благословят нас на то восточные патриархи, быть по сему.

…Иоакима встречала вся Москва, сверкая всем великолепием своим и достатком – тем, чего епархия его была давно лишена. Народ ликовал, заполнив улицы, оцепленные стрелецкой стражей. Радостный колокольный перезвон тек, казалось, отовсюду, заполняя собой все пространство над городом. Возки патриарха, сопровождаемые конной стражей смоленского воеводы, медленно двигались к Кремлю, где у Святых ворот[4] уже ждали его бояре. Возглавлял толпу встречающих Иоакима сановников сам Андрей Щелкалов, вышедший впереди прочих.

– Говорят, в Польше патриарха не очень уж чествовали, – сказал Андрей Шуйский своему брату Дмитрию, вглядываясь в приближающийся патриарший возок. – Того и гляди, помрет от гордости теперь.

Дмитрий колкости брата не оценил, поморщился – негоже так о божьих людях!

Иоаким оказался сухощавым и смуглым, да еще и совсем небольшого роста. В черной рясе и таком же черном клобуке, словно монах, вылез он из возка и благословил встречавших его вельмож, что разом поклонились ему в пояс. Бояре проводили патриарха, что с какой-то неловкостью улыбался, окидывая взором увенчанные золотыми главами соборы, во дворец, где в Большой палате ожидал его государь. Феодор хоть и не скрывал приветливой улыбки, однако ж сохранял величавость властелина московской державы. Поднявшись с трона, он стоя принял благословение от Иоакима и, сев обратно, спросил, легкой ли была дорога. Поблагодарив государя, Иоаким передал ему грамоты Константинопольского патриарха и поведал о смуте в своей епархии:

– Неведомо тебе, государь, но не так давно смещен был с престола Антиохийского патриарх Михаил, что пытался взять власти больше, чем должно было ему принадлежать, и было много трудностей и бед. И вынуждены мы, великий