Царь-инок - Виктор Александрович Иутин

После своей речи он преподнес государю раки с частицами мощей святых – дар от Константинопольского патриарха Феолипта. Феодор поблагодарил за врученные дары и сказал:

– Московская держава наша всегда протягивала руку помощи Восточной Церкви и не отступит и ныне.

После встречи с государем Иоаким со своей свитой отправился в Успенский собор на службу, которую он, по чину, должен был провести вместо Московского митрополита. У крыльца, подняв голову, глядел с изумлением на собор, пораженный его громадностью и мощью.

Внутри собора было многолюдно. Дионисий, в расшитой жемчугами ризе и белоснежном клобуке с херувимами, стоял на своем месте, величественный и словно бы даже вытянувшийся в росте. Иоаким перекрестился при входе, приложился к иконам и, стуча посохом, уверенно направился к митрополичьему месту. Спутники его заметно смутились – их скудные одежи выглядели слишком жалко на фоне роскошных одеяний русского духовенства. Патриарх также был смущен, но виду не подавал.

Дионисий вышел к нему навстречу и, к великому изумлению греков, с непроницаемым лицом воздел руку и первым благословил патриарха. Иоаким словно врезался в невидимую преграду, остолбенел, но тут же совладал со своей растерянностью и сказал мягко, словно журил непоседливое дитя:

– Негоже патриарху благословение наперед от митрополита получать.

Но слова его прозвучали в пустоту, так как Дионисий повернулся к нему спиной и вновь направился к своему месту, начинать службу. Грянул хор, к сводам собора взмыл густой дым ладана, а Иоаким, униженный, так и стоял на своем месте, глядя в затылок своего обидчика, что был явно богаче и могущественнее его, патриарха Антиохийского, коему явно дали понять, что он здесь лишь жалкий проситель милостыни.

Об этом поступке митрополита государь узнал не сразу, ибо на торжественном обеде, последовавшем после той самой службы, учтивый грек не обмолвился ни словом. Едва царь проведал о том, то тут же вызвал Бориса.

Феодор Иоаннович был суров, гневался, что с гостями так вести себя негоже. Годунов молчал – он, конечно, давно знал обо всем и уже понимал, что своевольная дерзость Дионисия, уже возомнившего себя патриархом, сыграет Борису на руку.

– Стоит ли мне укорить Дионисия в том? – вопросил Феодор, уже растерянный и совсем не суровый.

– От своевольства его это не избавит, – вздохнув, говорил Годунов. – Митрополит ставит себя нынче никак не ниже тебя, государь. Да и в том он прав отчасти. Тебе ведь известно, кто из бояр на его стороне…

Феодор Иоаннович помрачнел еще больше и спрятал в ладонях лицо.

– Как теперь и говорить с Иоакимом об становлении патриаршего стола в Москве?

– Не беспокойся, великий государь, – Борис склонил голову. – Богатые дары, что патриарх вскоре получит, сгладят любую обиду. Да и я сам, ежели твой приказ в силе, отправлюсь говорить с патриархом.

– А Дионисий? – вопросил Феодор, убрав руки от лица и подняв глаза на шурина.

– Ничего не молви ему. И перед патриархом тоже чести не урони, государь. Я сам за тебя в ноги ему паду.

– Отправляйся, Борис Федорович, езжай к нему, – говорил Феодор, и в глазах его стояли слезы. – Проси от всех нас, дабы уговорил он восточных патриархов благословить наше великое дело!

Но Иоакима не так просто было застать без дела. Получив дозволение царя, он отправился в Троице-Сергиеву лавру, где почетно был принят братией, затем посетил Чудов монастырь в Кремле, главную резиденцию митрополита Московского, где, как Иоаким думал, ему удастся вновь встретиться с Дионисием и, возможно, уладить отношения с ним, но и здесь Дионисий вновь проявил дерзкое своевольство – он попросту покинул Москву в те дни.

Наконец Борис сумел прибыть в имение боярина Федора Васильевича Шереметева на Никитской улице, где разместили патриарха и его свиту. Получив благословение от Иоакима, Годунов припал к его руке и тут же сказал, что был послан государем обсудить важнейшее для церкви дело.

Они сидели друг напротив друга в покоях патриарха – маленький смуглый Иоаким, щурившийся от близорукости, и величественный, осанистый Годунов. Борис много улыбался, говорил о значимости отношений Восточной Церкви с Москвой, говорил, как много для государя и государыни значит приезд столь почетного гостя. Иоаким кивал, слушал, вкушал ласкавшие его слух слова. Постепенно Борис подобрался к главному:

– Ныне по великой и неизреченной своей милости Бог даровал нам видеть пришествие к себе великого патриарха Антиохийского: и мы воссылаем за сие славу Господу. Нам испросить бы еще милости, дабы посоветовался ты со святейшим патриархом Иоакимом и просил о благословении в учреждении патриаршества Московского…

Иоаким переменился в лице, задумался, но Борис не умолкал, он поднял ладони, успокаивая его:

– Не надобно торопиться с ответом. Вестимо, что необходимо тебе посоветоваться о том со всеми патриархами восточными и с самим святейшим патриархом, чтобы милостью Божьей такое великое дело устроилось в нашей державе, оплоте веры православной.

– Мне тоже думается, что патриарший стол в Москве надобно учредить, – отвечал Иоаким. – Но, верно, нужно время, дабы со всеми патриархами, епископами и игуменами сие обсудить.

– Посоветуйся, твое святейшество, и, помыслив о том, объявите нам, как сему делу пригоже состояться.

– Содею все, что в моих силах, – с улыбкой отвечал Иоаким…

Через несколько дней он явился на прощальную встречу с государем. Феодор Иоаннович снова сиял, уже осведомленный о результатах переговоров патриарха и Годунова. Иоакиму были вручены щедрые дары, за коими он и приехал, также милостыню велели передать Константинопольскому и Александрийскому патриархам, Щелкалов от имени московской церкви передал грамоты, в коих восточных святителей просили молиться об упокоении душ царя Иоанна Васильевича, царевича Ивана Иоанновича и о чадородии царицы Ирины.

По прибытии домой Иоаким выполнил данное Борису обещание и объявил Константинопольскому патриарху о желании московитов учредить у себя патриарший престол. Зависимая от денег Москвы Восточная Церковь не могла оставить это без внимания, но и торопиться не собиралась.

А меж тем Дионисий продолжал ослаблять свои позиции при дворе. В начале осени Иван Петрович Шуйский и митрополит поднесли государю челобитную о просьбе развестись с царицей Ириной…

Прочь отосланы слуги, карлы, хватаясь за головы, с воем покидали государевы покои. Феодор остался наедине со своей молитвой. Он глядел на святые образа, но словно не видел их – перед глазами до сих пор стояли непроницаемые, словно маски, лица Ивана Петровича Шуйского, его брата Андрея и митрополита Дионисия. Они чувствуют свое безмерное могущество. Им под силу устроить в Москве беспорядки, им ничего не стоит уничтожить или унизить даже влиятельных соперников – визит патриарха Иоакима