Царь-инок - Виктор Александрович Иутин

– Премудрый митрополит Дионисий, князь Иван Петрович Шуйский с прочими большими боярами, с гостями московскими и всеми купеческими людьми, просим тебя, государь, вступить во второй брак ради чадородия, – гремел до сих пор в ушах голос Андрея Ивановича, – а царицу от первого брака Ирину отпустить в иноческий чин…

И вручили в руки грамоту, подписанную многими боярами. И Феодор молчал, не в силах вымолвить и слова. Каким жалким он был!

Теперь же он искал утешения и спасения в молитве и, кажется, впервые в жизни не находил. Перед глазами возник образ старшего брата, Ивана. Вот он с искрящимися от счастья глазами показывает Феодору писанный им канон преподобному Антонию Сийскому.

– Неужели ты сам это написал, Ваня? – восхищался Феодор, перелистывая страницы. Иван улыбался, а Феодор испытывал за него неимоверную гордость. И хоть они не были близки, после того как их разлучили в детстве (Иван стал всюду сопровождать отца, а Феодор остался наедине с Богом и книгами), но в то мгновение Феодор испытывал к брату неимоверное чувство любви и теплоты. Они обнялись тогда, и Феодор плакал на плече брата от счастья. Но помнил он его и другим – разбитым, лишенным всякой жизненной силы, когда отец разлучал Ивана с очередной супругой. И смертью своей от руки отца Иван, защищая брак с уже третьей своей супругой, будто бы защитил и право Феодора не нарушать данный пред Богом обет и остаться в браке с Ириной, ибо отец после гибели Ивана никогда больше не вмешивался в семейную жизнь младшего сына.

Нарушали обет, хоть и невольно, и Иван, и отец, никогда не ограничивавший себя в похоти, ни дед, что отправил в монастырь бесплодную супругу свою и взял другую. И тем самым погубили свои души. И потому теперь их последний родич не может произвести на свет дитя. Как не поймут они все? Ирина ни при чем. Они оба расплачиваются за тяжкие грехи отца и деда Феодора. И теперь ему отмаливать сии грехи, нести на себе их бремя. А его толкают ко греху во имя государственных интересов.

И самое главное, они посмели предложить Феодору избавиться от самого близкого, самого дорогого ему человека, без коего он уже не представлял своей жизни!

«Я и без того против своей воли принял власть в свои руки, а теперь из-за этого я еще должен лишиться Иринушки?»

– Не бывать тому! Не бывать! – сквозь зубы проговорил Феодор, опустошенный после молитвы и тяжких дум своих. Тяжело поднявшись, он кликнул слугу и велел послать за Борисом…

Годунов прибыл тотчас, конечно, осведомленный обо всем. Он стоял в дверях, глядя безмолвно на лежащего в своем ложе Феодора. Государь жестом призвал его, и Борис медленно подошел к нему.

– Они хотят развести меня с Ириной, – вперив в шурина ставшие необычайно большими глаза, прошептал Феодор. – Шуйские, их сторонники и митрополит.

– И на ком же хотят женить тебя, государь? – со вздохом спросил Борис. Он-то и без того знал ответ.

– На Анне, сестре Федора Мстиславского…

– Несчастное дитя, – покачал головой Борис. – Что ж, я ведал, что так будет, и ждал этого. Все их слова о нашем примирении – ложь и обман. Они ни перед чем не остановятся, чтобы уничтожить нас. Как только ты разведешься с Ириной, меня и всех родичей моих ждет страшная судьба…

– Я не разведусь! – покачал головой Феодор. – Не разведусь!

– Надобно сказать им об этом. Но что еще они смогут предпринять? Придется все время ждать от них удара…

– Как Иринушка? Как она там?

– Просила передать, что любит тебя, государь, и примет любое твое решение. Нынче ей нездоровится, но с ней ее верные боярыни…

– Ох, моя милая, – сокрушенно покачал головой Феодор, в глазах его блеснули слезы.

– Государь! – жестко молвил Борис, отчего Феодор вздрогнул. – Ежели ты желаешь сохранить брак с Ириной, право сие надобно защитить.

– Как? – шепотом спросил Феодор, привстав с ложа. – Как это сделать, дабы не вызвать гнев народный и возмущение боярское?

– Вспомни, чей ты сын, государь! Вспомни и прояви волю свою царскую! Они обязаны подчиниться.

– Нет! – Феодор вскочил и будто отмахнулся от слов Бориса. – Не будет снова большой крови, не будет казней! Я не допущу, покуда я жив…

– Государь! – Борис обошел его и заглянул в лицо. – Не надобно большой крови! Обойтись можно и малой. Иного не дано.

– Как взять мне сей грех на душу, когда грехов предшественников моих хватает сполна! – выкрикнул с гневом Феодор, и в глазах его мелькнуло что-то ужасное и до боли знакомое Годунову. Кипела в его жилах кровь покойного Иоанна…

– Я возьму за тебя, государь! Я! И ежели веришь мне, дозволь содеять мне все своими руками! – Слова Бориса, давно заготовленные, лились из него застоявшимся гноем. Как долго он ждал этого! Ждал, когда враги оступятся. И дождался.

Феодор сел на край ложа, взглянул в глаза Борису, гнев его угас, видневшиеся в жидкой бороденке губы сжались в тонкую полоску.

– Сделай все, но сохрани мой брак с Ириной.

Борис едва мог скрыть распиравшее его изнутри чувство торжества. Он выпрямился, глядел на царя с высоты своего роста, и теперь в его глазах появилось что-то хищное, нечеловеческое.

– Первым делом, государь, надобно избавиться от заносчивого митрополита. Согласен ты с тем?

– Сделай все! – жестко, будто приказывая, отчеканил царь. – А теперь ступай. Оставь меня одного…

Меж тем события в государстве шли своим чередом. Стараниями Бориса на окраинах державы возводились новые города. Уже начали рубить будущую Тюмень прибывшие вместе с казаками в сибирские земли воеводы Мясной и Сукин, городом стал Уфимский острог, в Диком поле возникли Воронеж и Ливны, ставленные для защиты от татарских набегов.

Застучали мужицкие топоры и на берегу Волги – воевода Засекин строил Самару. Борис называл будущий город своим детищем и со страстью объяснял государю о великой пользе сего дела: следовало приструнить кочевавших там волжских казаков (дабы чуяли над собой могущественную царскую длань!), также возводилось дополнительное оборонительное сооружение от набегов ногайцев, и, самое главное, брались под полный контроль Москвы важные торговые пути на Волге.

– Пусть строят, и поскорее, – кивал Феодор Иоаннович, приставляя свою печать к указу о строительстве новых городов во имя укрепления державы. – Средствами и людьми всегда поможем. Великое дело для России.

Неспокойно стало на западных границах – заговорили о скорой войне с Польшей и Швецией. В приграничные города стягивались войска, и