Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

– Четыре года, верно?

Кадык у него задергался, когда он проглатывал слова.

– Да, так и есть.

– Прекрасно. Я возьму свой плащ.

* * *

Я прибыла вскоре после наступления темноты. Луны не было, только облака, поэтому вокруг сгустилась темнота, но я разглядела маячивший вдалеке громоздкий силуэт дома и теплый свет, приветливо мерцавший в комнате на первом этаже. Я ни за что не желала сюда возвращаться. Не хотела видеть спальню, которую делила с матерью. Гостиную, где в одночасье закончилось мое детство. Скрипучую лестницу, высокие холодные потолки и пустую клетку, в которой однажды зимним утром нашла Сэмюэла мертвым после того, как его оставили слишком близко к огню.

Я спешилась около дома, когда шорох – или, вернее, чье-то присутствие – заставил меня повернуть голову, и что-то очень низкое и тщедушное прошмыгнуло по траве справа от меня. Это была не более чем шелковистая тень, но она остановилась, похожий на кисть хвост торчал позади: лиса. Она замерла неподвижно, как статуя, мы уставились друг на друга, и по коже у меня пробежал озноб. Но животное прыснуло в сторону и исчезло во мраке, а я продолжила путь к крыльцу одна, споткнулась на ступенях и прокляла грубые паттены, защищающие мои туфельки. Я скинула их, и они загремели по ступеням к земле.

Дверь открылась без сопротивления, в холле было темно, факелы не горели, и знакомый старый холодок обласкал меня уже на пороге.

– Есть кто-нибудь? – окликнула я.

Я не могла – не осмеливалась – предполагать, кто сидел в комнате, известной мне как большой зал. В худшем случае это мог быть бродяга – или в лучшем?

Почти бесшумно, слыша лишь свое рваное дыхание и стук крови в ушах, я вслепую ступала в темноте, вытянув вперед руки и ощупывая стены – туда, где находилась дверь в большой зал, – стараясь отогнать жутковатую мысль о том, что могу коснуться лица незнакомца, притаившегося во мраке. Нашарив дверную ручку, я потянула за нее.

Глазам моим предстала мягко освещенная сцена. На стенах горели канделябры, свет отражался в зеркале над камином и освещал комнату, снова отражаясь от подсвечников. У большого камина шириной десять футов – в детстве я заходила туда и пачкала туфельки, и меня ругали, – сидела женщина.

Подходя к ней, я чувствовала, будто парю во сне, ибо она не становилась ближе. Женщина заметила меня и встала. На несколько лет старше меня, темноволосая голова непокрыта. Она казалась испуганной, и я не сразу догадалась почему, а когда поняла, мое сердце затрепетало и остановилось.

Шум в коридоре ничуть меня не напугал, поэтому, когда там появился Джеймс, задыхающийся и вспотевший после скачки верхом из Готорпа, я едва обратила на него внимание. Мой взгляд был прикован к стоящей передо мной женщине, поскольку ее накидка распахнулась, когда она поднялась. Живот у нее был таким же круглым, как и мой.

Пол покосился. Каменные плиты поспешили поприветствовать меня как свою бывшую хозяйку, и я была благодарна за их объятия, когда тело рухнуло и весь мой мир вместе с ним.

Часть вторая

Уэстморленд (ныне Камбрия), май 1612 года

Законы что паутина: маленькие мушки в ней увязают, тогда как большие прорываются насквозь.

Сэр Фрэнсис Бэкон

Глава 10

Сквозь ветер и дождь Джеймс препроводил меня назад в Готорп, и, едва добравшись до своей комнаты, я заперла дверь. Она оставалась на замке весь день и ночь, и я свыклась с грохотом от того, что Ричард беспрестанно колотил в нее, потому что при совершенно пустом желудке трудно было обращать на что-нибудь внимание. Благоразумие, Справедливость и я – мы ждали неизвестно чего, но к вечеру второго дня, когда я всерьез задумалась о том, чтобы приказать разжечь камин и прислать мне какой-нибудь еды, одна из горничных подошла к двери и сообщила, что прибыл гонец от маман.

Через замочную скважину я приказала ответить ему, что не желаю разговаривать, и, вернувшись, она страдальческим тоном представила мне обладателя неизвестного мужского голоса.

– Мадам Бартон велела сообщить вам, что карета ждет около Готорпа, – сказал он.

Я ждала.

– Она распорядилась, чтобы карета не уезжала без вас.

– Значит, она будет стоять там, пока не сгниет, – отрезала я.

Мужчина откашлялся. Интересно, кто еще стоял рядом с ним и молчал?

– Мадам Бартон приглашает вас пожить с ней в Кёркби-Лонсдейл. Она считает, что перемена обстановки пойдет вам на пользу. – Последовала почтительная пауза. – Я подожду здесь, пока вы собираетесь.

Я вернулась в постель и долго металась на простынях.

В конце концов сдавленным голосом я спросила:

– Ричард, ты там?

Немного помолчав, гонец ответил:

– Я здесь один, мадам.

С неимоверным усилием я заставила себя снова приникнуть к замочной скважине. Видно было только обтянутое бриджами бедро и ножны шпаги. Даже спустя сутки я не могла уразуметь масштаб предательства. Оно начиналось в моей постели и распространялось до пивоварни, откуда той, другой, посылали пиво, кабинета управляющего, где наш верный слуга Джеймс поверял каждый нанесенный мне удар чернилам. Оно дошло и до «Челнока в руке», где, как я заключила, Алиса услышала об этом. И даже просочилось в прошлое, бросив пятно на мое и так неидиллическое детство. Это было чуть ли не хуже всего: то, что Ричард поселил свою женщину в доме, где я выросла и который он получил как часть приданого в день нашей свадьбы, – поселил, потому что знал: ноги моей там не будет.

В этот миг мне в голову пришла одна мысль: знала ли маман о чреватой темноволосой любовнице? День клонился к закату, этот вопрос всечасно жужжал у меня в ушах, как настырная муха, как вдруг я услышала, что с другой стороны двери залаял Пак. Поглощенная своими переживаниями, я совсем забыла о нем, и бедный пес скребся и скулил. Я опустилась на колени возле двери и тихо сказала:

– Пак, перестань. Я здесь. Здесь.

Слезы заструились по моему лицу, когда он принялся подвывать – этот плач словно разрывал меня надвое, и, что бы я ни говорила, пес не умолкал. Необходимость обнять его превозмогла мое упорство, я повернула ключ, и он влетел внутрь, повалив меня на пол. Огромный язык лизал мне лицо, и я невольно засмеялась, когда он забрался на меня, поскуливая, часто дыша и всеми способами выражая собачий восторг. Когда он наконец успокоился, я с трудом села. Поодаль от двери стоял застенчивый гонец и терпеливо ждал.

– Я поеду, но