Константинопольский невольник - Мюриель Романа

Она сделает вид, что не замечает его, поднесет ко рту чашечку чая, нарочно звеня золотыми браслетами. Он будет хранить учтивую отстраненность, как и подобает, но при этом станет бросать на нее недвусмысленные взгляды. Она понравится ему, более того, он начнет преследовать ее, как изголодавшийся хищник.

Ее это не станет беспокоить, напротив: ведь ни один мужчина никогда еще на нее не смотрел, а если и смотрел, то с излишней, на ее вкус, почтительностью. Перед ним она почувствует себя обнаженной, как если бы он сорвал с нее одежду. Раб, сумевший возвыситься, заслуживает признания.

Она представила себе, как он воззрится на ее грудь. За такую дерзость она повелит выколоть ему глаза, а потом сжалится – ведь они так прекрасны. Такой синевы она еще не видывала. Эта синева повергнет ее в небывалое волнение. Он поклонится ей и скажет по-турецки с милым акцентом:

«Айше-Султан, не задерживайтесь здесь, скоро придут рабы, чтобы делать то, что им приказал ваш светлейший батюшка».

Посмеет ли он заговорить с ней первым?

Не дерзая поднять на него глаза, она поднесет чашечку ко рту и отопьет глоточек.

«Для этого я сюда и пришла».

Потом, вскинув голову и глядя ему прямо в глаза – смелость, которую она ни за что не позволила бы себе в присутствии отца, тем более деда-султана, – она добавит:

«Я пришла посмотреть на рабов».

Чуть заметное дрожание век выдаст волнение чужестранца, но он быстро овладеет собой и промолвит твердым голосом:

«Делайте, как я вам сказал, ваше высочество».

Айше, готовая возразить, резво вскочит, и это движение сблизит их больше, чем позволяют приличия. На одно головокружительное мгновение он и она соприкоснутся сквозь прозрачную вуаль у нее на запястье, от этого их обоих пронзит молнией. Это будет подобно трению двух кремней, от которого вспыхивает сухой лес. Она невольно выронит чашечку, та разобьется о мозаичный пол, и растечется золотистая лужица, отражающая их замершие силуэты. Она оглядит его с головы до ног, и ее охватит неодолимое желание пощупать его мускулистые руки, его гранитный торс.

Но нет, лучше наслаждаться ожиданием… Бабушка Роксолана, сумевшая добиться верности от самого султана, господина целого гарема, преподала ей хороший урок. Эта женщина – ее героиня, превозносимая до небес.

«Подбери!» – властно прикажет она.

Оба они будут знать, что этот приказ – коварный вызов. Дотронуться до предмета, которого касалась она, – значит пересечь невидимую границу. Если бы кто-нибудь их увидел, его, дерзкого невольника, наказали бы кнутом, а то и гораздо хуже.

И все же он подчинится, опустится на колени, чтобы собрать осколки фарфора.

«Помни впредь, кто ты, раб», – бросит она напоследок с улыбкой и удалится – воплощенное томительное сладострастие в полупрозрачной вуали.

Гордость не позволит ей оглянуться, но она все равно будет знать, что оставила его остолбеневшим, словно увязшим в зыбучих песках желания и опасности запретного плода.

Только там, куда не проникают чужие взгляды, в своих покоях, она позволит своим пальцам задрожать. В зеркале из полированного серебра она увидит, как рдеют ее щеки.

Она – внучка самой Роксоланы, прославленной рабыни, покорившей великого и непобедимого Сулеймана Великолепного. В ее жилах течет кровь двух миров. Потому, наверное, ее так сильно волнует Соколиный Глаз, напоминающий о том, что она не вполне принадлежит той земле, на которой родилась. Айше грезит о неведомых бескрайних горизонтах, что открывались до пленения его взору.

Габриэль

Небо понемногу светлело, Босфор белел, словно спрыснутый молоком. Монтгомери не сомкнул ночью глаз, взбудораженный запиской Айше, и еле дождался первых проблесков зари. Еще до того, как зазвучал призыв муэдзинов к молитве, он проскользнул по безмолвным коридорам дворца и был таков.

Вдоль моря, зависнув между небом и водой, протянулась галерея. Мраморные колонны подпирали ее резные своды, от морского бриза на губах оседала соль. Монтгомери шагал не спеша, понимая, какими опасностями грозит эта тайная встреча.

Сначала он увидел ее против света – тонкий, закутанный в ткань силуэт, облокотившийся о перила. Ветер теребил края ее платья, приоткрывая то поблескивающий браслет, то изгиб щиколотки. Айше ждала его под приглядом служанки, державшейся на расстоянии от госпожи.

Заметив Монтгомери, она выпрямилась. Он подошел и почтительно поклонился. Даже предпочитая белокурых красавиц с огненным темпераментом, таких как Луиза, он не мог отказать Айше в очаровании. На него пристально смотрели огромные глаза лани с длинными густыми ресницами, на пухлых губах играла улыбка. Он угадал в ней нерастраченный запас нежности и боролся с желанием заключить ее в объятия. Ведь ей только этого и хотелось!

– Спасибо, что нашли моего сбежавшего кота.

С этими словами девушка, потупив взор, сделала чуть заметный шажок ему навстречу. Как ни старалась она изобразить сдержанность, Монтгомери угадывал силу ее натуры.

– Вашему высочеству не страшно находиться рядом со мной, – заговорил он.

Это был не вопрос, а утверждение, хотя, даже имея поручение визиря изучить безопасность его дворца, он не переставал быть чужестранцем. Она вскинула подбородок и впилась в него многозначительным взглядом.

– Нисколько, сударь, ваша задача – защищать нас, чего же мне страшиться?

Монтгомери улыбнулся.

От нее исходило желание, присущее многим юным девам, которых он раньше соблазнял не задумываясь. Но ее отличало сочетание властности, полученной по праву рождения, и естественной покорности, присущей всем здешним женщинам. Граф был вынужден признаться себе, что его волнует – и еще как! – эта удивительная алхимия. Раньше он не представлял, что откроет в Блистательной Порте причудливый мир, где можно лишиться головы в наказание за нескромный взгляд и встретить женщин, готовых на подобный риск.

На принцессе были расшитые кожаные туфельки в тон ее золотистой вуали, из-под которой выбивались тонкие пряди иссиня-черных волос. Пренебрегая запретом показывать свои волосы, девушка дерзнула выпустить наружу два-три завитка. Не иначе, отец никогда не поднимал руку на дочь в наказание за нарушение суровых правил и многое ей позволял.

– Какая она, ваша прежняя страна?

Он чуть было не ответил, что это – страна свободы, но приступ ностальгии сделал свое дело, и девушка услышала целый рассказ:

– Осенью воздух там полон запаха виноградников, весной – цветущих яблонь. Соборы там тянутся к небу, как молитвы из камня, витражи в них превращают солнечный свет в божественные видения. Луара вьется среди таких изысканных замков, словно их расставил по ее берегам сам Всевышний, а не человеческий гений.

Он ненадолго зажмурился, как будто хотел прогнать непрошеное, предательское