Константинопольский невольник - Мюриель Романа

Если визирю хочется сыграть в шахматы, скоро ему придется узнать, что не он один умеет жертвовать фигурами на доске.

Прежде чем покинуть его, евнух ненароком выронил веер из перьев и нагнулся, чтобы, разгибаясь, сунуть записку в руку графа, инстинктивно его поддержавшего.

Как ни сжигало Монтгомери нетерпение, он дождался, пока останется один, и только потом вынул записку из платка с латинским инициалом «Е.», благоухавшего амброй и мускусом.

Убористым почерком ему назначали свидание на завтра, в порту. Это не был почерк Айше. Чей же тогда? Зачем ему написала незнакомая женщина? Существовал единственный способ это узнать…

Екатерина Медичи

Екатерина подошла к окну, под которым желтел сад. Осенний ветер шелестел последними листьями на каштанах и делал все толще золотисто-коричневый ковер на гравийных дорожках. Среди этого печального великолепия забавлялись дети, как беспечные котята.

Карл, король Франции в свои неполные одиннадцать лет, забыл о монаршем достоинстве и играл с младшим братом в чехарду. Десятилетний Анри радостно скакал у него на плечах. Их приглушенный расстоянием смех радовал мать как ничто другое.

Маргарита наблюдала за своими братьями со смесью зависти и высокомерия, не по летам. В свои восемь лет она уже отличалась несомненным изяществом, сулившим ей со временем ослепительную красоту. Сидя на каменной скамеечке, в темно-синем платье, собранном вокруг нее, словно венчик цветка, она походила на миниатюрную королеву.

– Взгляни на них, Дуроножка, – прошептала Екатерина. – Сама невинность!

– Невинность? – повторила карлица. – Маленький Карл душит котят, когда думает, что его никто не видит, а твоя Марго вертит своими служанками, как ты – советниками. Яблоки не падают далеко от яблони, моя Екатерина.

Королева не поддалась на провокацию. Ее внимание привлекли две фигуры, приближавшиеся к ее детям. Она сразу узнала этих людей.

Генрих де Гиз, унаследовавший от отца величественную осанку, шествовал по саду, как по собственной вотчине. В свои 11 лет он уже упражнялся в величавой важности.

Рядом с ним бежал вприпрыжку маленький смешливый Анри, он же Генрих Наваррский, курчавый беарнец, чье присутствие при дворе было для Екатерины рискованным пари.

– Это становится все любопытнее, – протянула Дуроножка, привстав на цыпочки, чтобы лучше видеть сад. – Дуэт двух Генрихов. Или трио, если считать твоего Анри.

Внизу началась новая игра. Два Генриха, явно желая произвести впечатление на Марго, затеяли соревнование. Они стали прыгать через Карла, стараясь перещеголять друг дружку высотой и изяществом прыжка. Маленький наваррец, хоть и был на три вершка ниже их, выигрывал благодаря своей поразительной ловкости.

Король Франции, заливисто хохоча, поощрял то одного, то другого прыгуна. Марго наблюдала за их состязанием с деланым безразличием, плохо маскировавшим интерес.

– Петушки уже дерутся за твою курочку, – усмехнулась карлица. – Дурни, да и только! Пусть Марго и самая юная, зато она унаследовала политический ум Медичи.

Снизу донесся торжествующий крик. Маленький наваррец выполнил особенно удачный прыжок, перелетев не только через Карла, но и через кусты. Гиз, пунцовый от стыда, старался скрыть свое поражение, аплодируя с удвоенным пылом.

– А этот беарнец – смельчак, – заметила Екатерина. – И ловкач.

Соревнование переросло в общую игру. Трое Генрихов и Карл окружили Марго, желая втянуть ее в свои забавы. Маленькая принцесса сопротивлялась, отстаивая свое достоинство, но Екатерина догадывалась, как нелегко ей это дается. Осмелевший Гиз схватил ее за руку и стянул со скамейки, платьице затрепетало вокруг нее, как крылья бабочки.

– Сомневаюсь, что ты помнишь, как сама играла в детстве, – сказала шутиха своей госпоже.

Лицо Екатерины посуровело. На нее нахлынули непрошеные воспоминания о Флоренции и о детстве, испорченном бегством и заговорами. Она мысленно отмахнулась от них, призвав самообладание, которое она выковала в себе за долгие годы.

– Я была лишена этой роскоши.

Ее сыну Карлу полезно было бы ее послушать, а пока что он вел себя больше как дофин, нежели венценосец.

– Пора Карлу покончить с детскими забавами. Займусь-ка я его женитьбой. Король Наварры послужит мне советчиком.

Сэр Фрэнсис

Сэр Фрэнсис Уолсингем чувствовал себя неуютно в таверне, хоть и содержали ее вероотступники-христиане. Он вошел только что, опоздав на встречу: в его ремесле действовало правило не привлекать к себе внимание праздным ожиданием. Но, увы, тот, с кем он должен был встретиться, сам опаздывал. Скрывая раздражение, сэр Фрэнсис облюбовал столик в углу, чтобы сидеть спиной к стене и лицом к двери.

Музыканты держались в стороне, чтобы ненароком не подслушать какой-нибудь секрет: эта таверна пользовалась в порту недоброй славой. Нетрезвым посетителям не было дела до того, что музыканты все время фальшивили, им важнее было выпить и воспарить душой или, наоборот, забыться.

Внезапно кто-то шагнул из тени и опустился на табурет напротив англичанина. Тот с подозрением уставился на Антонио де Акуна. Испанец наклонился над столом.

– Монтгомери придет с минуты на минуту.

Сэр Фрэнсис достал пухлый кошелек и сунул его шпиону. Он совершенно ему не доверял. Изменивший своей родине не бывает достоин доверия, а этот клялся только золотом, бывшим единственным его господином. Скаредничать в его отношении было бы себе дороже, иначе сэр Фрэнсис сам мог бы оказаться жертвой подлой измены. Он ни на мгновение не забывал повеление королевы доставить цареубийцу в Англию, причем в боеспособном состоянии.

– Надеюсь, он придет, – сказал сэр Фрэнсис.

– Не сомневайтесь, он с радостью окажется среди христиан, даже гугенотов.

Сэр Фрэнсис откашлялся.

– Тем более что Монтгомери сам гугенот, – беззлобно поправил он собеседника, хотя ему казалась крайне сомнительной вера того, кто перешел в протестантизм ради удобства.

С тех пор как сэр Фрэнсис выяснил, где находится цареубийца, он торопился вывезти его из страны – и чтобы с честью осуществить свою миссию, и чтобы поскорее покинуть Константинополь. Ему не терпелось сбежать из этого варварского края с его чрезмерной, на его вкус, жарой.

Стоило испанцу встать и растаять в тени, как в таверну вошел другой человек. Он горбился, волочил ноги и кутался в широкий плащ, скрывая лицо. Этот незнакомец подошел к столу, немного поколебался и сел, не спуская капюшона и поблескивая в полутьме голубыми глазами.

Габриэль

Скрывая удивление, Монтгомери сидел, искоса изучая англичанина. Тот изрядно постарел после Амбуаза и их попытки похитить Франциска II, завершившейся досадным провалом.

Сэр Фрэнсис достал расшитый кружевной платок с гербом Елизаветы. В такой же