Константинопольский невольник - Мюриель Романа

– Я предпочитаю собак, – огрызнулся он. – Вы слишком многого от меня хотите, я устал с вами бороться.

– Вот как? Дитя мое, подумайте о Франции, она ждет наследника.

– Мне всего одиннадцать, матушка!

– Не тревожьтесь, у вас будет время, чтобы познакомиться с вашей суженой.

– Все эти дамы заранее меня утомляют. Любят ли они охоту, как я люблю ее? К тому же, знаю, вы подыщете мне иностранку, которая ни слова не говорит по-французски.

– Бросьте, Карл, любая уважающая себя дама говорит по-французски. Вспомните вашего брата, да покоится он с миром, он женился на очаровательной принцессе, весь двор в ней души не чаял.

– Даже слишком, если хотите знать мое мнение. Как только Мария Стюарт появлялась, мужчины исходили похотью.

Екатерина топнула ногой.

– Следите за языком, Карл!

– Извините, матушка, но с меня довольно…

– Я согласна с вами. Отложите ваше занятие и выберите двоих.

Карл с ворчанием отложил свою игрушку и подошел к столу с полудюжиной миниатюрных портретов, которые регентша показывала раньше королю Наварры.

– Все они на одно лицо, – пробурчал он.

– А вы приглядитесь. Взять хоть эту, с глазами колдуньи. Или эту, с волнистыми волосами: разве союз с ней не сулит гармонию?

Молодой король покосился на мать.

– Ранняя женитьба не пошла моему брату на пользу.

Екатерина горестно вздохнула.

– Я утешаюсь тем, что вас лишает дальновидности юный возраст. Поверьте, никогда не бывает рано поступить правильно. Неужели вам не хочется сделать приятное мамочке?

– Безусловно, хочется, мадам. Но представьте, что я кого-то выберу, а она мне не подойдет. Думаете, мы сможем отправить ее восвояси? – робко осведомился он.

Королева-мать сердито глянула на сына.

– Ни за что на свете, Карл! Главное, чтобы ваша избранница устраивала Францию. Вспомните вашего отца, вашего деда, их слово в таких делах ничего не значило. Почитайте за счастье, что я предоставляю выбор вам самому.

– Вы так оплакиваете умерших, матушка! Смею ли я просить вас меньше заниматься живыми?

– Какая неблагодарность! Вся моя жизнь посвящена вам, моим детям, и вот что мне приходится выслушивать!

Карл вздохнул и без интереса пробежал глазами портреты.

– Как все устроится, когда она окажется здесь? Сколько у меня будет времени, прежде чем…

– Выше голову, лишь только она прибудет, вы будете помолвлены. После этого мы спрячем ее до самой свадьбы. Она достанется вам нетронутой.

– Все это я знаю, матушка, не разговаривайте со мной как с ребенком.

– Вы и есть ребенок, Карл.

– Уже нет, матушка, представьте, мне в голову приходят порой постыдные мысли!

Екатерина улыбнулась.

– Значит, вы растете, сын мой, bravissimo!

Изабо

Изабо с бьющимся сердцем шла за евнухом. Полы ее атласной накидки скользили по плитам бессчетных коридоров, пахнущих жасмином. Брантом и Антонио оставили ее у порога дворца Топкапы, куда им вход был запрещен. Устав от плотоядных взглядов множества мужчин, сопровождавших ее до самого дворца, она почувствовала облегчение, когда очутилась в дворцовых покоях.

К большому ее удивлению, получить аудиенцию у визиря оказалось проще простого, хватило простой записки: «В вашем небе снова засияла венецианская звезда». Этих слов, напоминавших о первой их встрече в городе дожей, оказалось достаточно, чтобы перед ней как по волшебству распахнулись двери сераля.

Рустем-паша возлежал в просторном зале на шелковых подушках, обмахиваясь веером из слоновой кости. После Венеции минул всего год, тем не менее Изабо с трудом его узнала. Лицо его осунулось, глаза утратили былой блеск; он стал похож на старую охотничью собаку ее отца, уже неспособную догнать даже домашнюю курицу.

– Мадам, ваше присутствие делает честь моему жилищу, – произнес он, с трудом вставая.

– Это для меня честь быть гостьей господина визиря, – не замедлила она с ответом. – Знайте, после нашего расставания я не переставала вас вспоминать.

Слуги принесли серебряные кубки с напитками, распространявшими аромат меда и пряностей. Изабо села и поднесла к губам кубок, припомнив, как в Венеции она подлила визирю в вино любовный эликсир.

– Это правда, что вы не переставали думать обо мне? – недоверчиво спросил он.

– Чистая правда! Как я могла вас забыть?

Ее внимание привлекла висевшая на стене большая картина в золотой раме, инкрустированной лазуритом. Это был портрет женщины с гордой осанкой, в тюрбане, расшитом рубинами и жемчугом. Взгляд ее говорил о ее нежности и вместе с тем властности.

– Это портрет моей жены Михримах-Султан, – сказал визирь. – Его написал венецианский живописец.

– Узнаю кисть Тициана! – с уважением молвила Изабо. – Он пересек несколько морей, чтобы обессмертить ее черты?

– Именно для этого я его выписал, – важно подтвердил Рустем-паша. – На это у меня ушло полгода переговоров и целое состояние в венецианских дукатах. Я бы предпочел, чтобы она была изображена в простом одеянии, но ее это возмутило бы.

Он подошел к портрету и стал смотреть на него с выражением робости и восхищения, что не ускользнуло от внимания Изабо.

– Очень похоже, даже слишком, – пробормотал он как бы про себя. – Мне кажется, что она все видит.

Изабо вспомнила объяснения Антонио о статусе визиря и поняла, что этот портрет – не только свидетельство его богатства, но и напоминание о его хрупком положении.

– Мне следовало бы гневаться за ваше исчезновение, мадам, – сказал он, поворачиваясь к ней.

– Что поделать, мне нравится, когда господин визирь пребывает в томлении, – прошептала она и двинулась к нему, покачивая бедрами. Едва слышно зацокали жемчужины на ее поясе. Внутренне она посмеивалась над собственным жеманством, но без этой комедии нельзя было обойтись.

О том, чтобы раскрыть ему причину своего внезапного бегства из Венеции, не могло быть речи: он не знал о ее участии в похищении Монтгомери.

Увы, визирь проявлял полное равнодушие к ее попыткам его очаровать.

– Знали бы вы, сколько ночей я провел без сна после вашего исчезновения! Я боялся худшего, – признался он со вздохом.

– Боялись, что со мной произошло несчастье?

Он покачал головой, перо на его тюрбане мелко затряслось.

– Меня терзал страх, что вы оказались в объятиях другого.

Если бы!

Даже Брантом оказался неспособным «подготовить» ее к этой миссии!

– Сиятельный визирь меняет наложниц, почему бы и мне не подражать ему? – проворковала она, дразня его.

Теперь перо на тюрбане визиря запрыгало от приступа его смеха.

– Полноте, мадам, всем известно, что в любви женщина довольствуется одним мужчиной, это мы, несчастные, рабы своих неутолимых желаний.

Слыша, как уверенно он это утверждает, Изабо возблагодарила небо за то, что оно избавило ее от судьбы константинопольских женщин. При французском дворе женщины применяли свои чары так же умело, как