Константинопольский невольник - Мюриель Романа

того, чтобы отыскать его и вернуть во Францию для суда. Я сяду рядом с Карлом и буду любоваться казнью от начала до конца. На казни будут присутствовать все мои дети. Нас будет приветствовать чернь. Это будет великолепно! Жду не дождусь от моего эскадрона известия о поимке Монтгомери…

– Еще табачку, твое величество?

Брантом

Мелкий дождь, поливавший Константинополь, превращал его улицы в потоки грязи. Выставленные на продажу ткани мокли от стекавшей с навесов воды, зеваки хмуро прятались под деревянными арками Большого базара. Город, такой оживленный на солнце, сейчас сворачивался, как улитка, пропитываясь пробирающей до костей сыростью.

Брантом шел за Антонио по крытым галереям рынка, за обоими волочились промокшие полы плащей, оставляя длинный мокрый след. Брантом был сумрачен, под стать небу в этот ненастный день.

С того момента, как за Изабо закрылись двери дворца, он не находил себе места: не мог не представлять ее в лапах визиря, раскрывающей для себя загадки плоти с этим недостойным ее османом. Его страх усиливался от воспоминания о том, как он ответил отказом на ее просьбу преподать ей урок до начала опасной миссии.

Тогда тело предало его, не ответив на его желание, как будто данное им Флоримону обещание запечатлелось в его плоти. Теперь он не переставал метаться от сожаления к облегчению и обратно: от сожаления, что не избавил ее от посвящения в тайну в объятиях чудовища, к облегчению оттого, что сохранил право смотреть Флоримону в глаза.

– Это здесь, – прошептал Антонио, остановившись перед лавкой с коврами; самый привлекательный ее товар был спрятан от дождя внутрь.

Здесь подкупленный ими дворцовый евнух должен был оставить для них первое послание от Изабо. Было условлено, что в новолуние он придет сюда купить ковер для гарема и сунет ремесленнику записку для Антонио. Торговец, смуглый толстяк с раскосыми глазами, принял их с воодушевлением, присущим всем его собратьям по ремеслу.

Антонио жестом отказался от предложенного чая и стряхнул со своего мокрого плаща воду.

– Благодарю, мы спешим. Лучше покажите мне ваши ковры из Шираза с изображением птиц в клетках.

Улыбка торговца сменилась не слишком довольной гримасой, и он пробежался по лавке, чтобы удостовериться, что в ней больше никого нет. Потом, кивнув, он приподнял тяжелый занавес и поманил гостей в каморку за лавкой, набитую до отказа свернутыми коврами и рулонами шелка. Стоило занавесу снова упасть, как его тон утратил последние нотки довольства.

– Птичка выпорхнула из клетки, – тихо перевел Антонио его слова.

Это известие причинило Брантому острую боль, как от удара кинжалом.

– Что это значит? – вскричал он. – Из дворца визиря не исчезают просто так!

Торговец продолжил по-турецки свои объяснения.

– Похоже, она встретила Михримах-Султан, – перевел Антонио. – После этого никто не видел ее во дворце. Ходят слухи, что она оскорбила жену визиря, но есть и другие – будто бы она сбежала из города.

Брантом схватился дрожащей рукой за бороду. Тревога последних недель, сотканная из ревности и угрызений совести, теперь показалась ему никчемной в сравнении с новой напастью. Неважно, овладел ли ею визирь, ведь теперь ей грозит куда более серьезная опасность!

– И давно она исчезла? Черт побери, кто знает, что с ней стряслось! Антонио, мы должны ее спасти!

Торговец покачал головой, что-то бормоча себе под нос.

– Что он несет? – гаркнул Брантом.

– Забудь о ней, – бесстрастно перевел Антонио. – Дворец ревностно стережет свои тайны, тебе в жизни не набрать столько золота, сколько понадобится на ее выкуп.

Изабо

Незнакомец смотрел на Изабо лихорадочным взглядом. Он освободил ее от пут, но она все равно не могла шелохнуться, парализованная страхом. Ей было не до диаграмм и не до химических формул, начертанных на беленых стенах, не до кривых полок, прогнувшихся под внушительной коллекцией медных и латунных приборов – астролябий, квадрантов, сфер и астрономических часов.

Борода и крашенные хной волосы превращали незнакомца в настоящего урода. Местами клочья его бороды имели ярко-оранжевый цвет, такими же были его волосы с седыми корнями. Эта пестрота придавала ему демонический вид.

Он был среднего телосложения, с покатыми плечами; пальцы его были перепачканы не то хной, не то чернилами.

Изабо не отрывала глаз от его рыжей бороды с просвечивающей сквозь космы матовой кожей. Взгляд незнакомца был хмур.

– Одни безумцы разумеют мой труд, – заговорил он слащавым голосом. – Они так же мудры, как старцы, прожившие тысячи жизней.

Горло Изабо сжалось.

– О каком труде вы толкуете, сударь? – выдавила она.

Он придвинулся к ней – медленно, как будто не желая ее напугать, но ее все равно охватила паника. Он остался на некотором расстоянии от нее, сделал грациозный жест рукой – и в его пальцах каким-то чудом появилась роза.

– Я командую элементами, – ответил он загадочно и протянул ей цветок, который она не взяла.

В свете горящих свечей лицо мага дьявольски блестело, он самоуверенно улыбался. Она отшатнулась, чтобы не допустить прикосновения его рук. Тем не менее именно в этом состояло его намерение. Она постаралась не выказать отвращения. В конце концов, она находилась в его берлоге и боялась не только за свою добродетель, но и за саму жизнь.

– Вы не любите розы?

Он провел по своей ладони указательным пальцем – и появился оранжевый тюльпан с ярко-красной каймой, похожий на пылающие восточные шелка.

– Тоже нет?

Снова легкий жест – и возникла лилия, белая, как свежевыпавший снег. Изабо по-прежнему не шевелилась и молчала.

Он сотворил из воздуха золотое кольцо в форме цветка.

– Тогда, может быть, вы предпочтете вот это? – спросил маг с насмешливой улыбкой.

Девушка узнала кольцо, полученное ею от Клодины как средство самозащиты, и ее страх сменился гневом.

– Vade retro, Satanas![7]

Она пришла в восторг от собственной смелости, но восторг тут же сменился робостью – вдруг он разгневается?

Но он отпрянул и сокрушенно уронил голову.

– Вижу, я вас пугаю. А ведь я хочу всего лишь вызвать вашу любовь, – грустно признался он. – И не хочу торопить события. Вы так красивы, ангел во плоти!

А вы уродливы, как сам дьявол!

– Пока вы со мной, вам нечего бояться, – продолжал он. – Наоборот, это благодаря мне визирь вас не тронул. Я заставил его надышаться ладана безразличия.

Вот, значит, кого ей следует благодарить! Недаром жена визиря говорила, что ее мужа околдовали!

– Никогда! Я никогда вас не полюблю!

Она бросилась к двери –