Константинопольский невольник - Мюриель Романа

Она высвободилась из объятий и устремила на него полный страсти взгляд.

– Нам надо придумать, как сбежать вместе! Ведь там мы сможем пожениться?

Несмотря на дрожь в голосе, она преисполнилась решимости. Впервые она была готова стать хозяйкой своей судьбы, завороженная этим хрупким, но пьянящим обещанием.

– Да, Айше, любимая, – ответил он, касаясь ее шеи губами.

– Под кухнями, близ древних византийских цистерн, есть тайный ход. Он ведет на пристань, где купцы выгружают доставленное для дворца. У меня есть деньги, чтобы заплатить за перевоз.

– Значит, мы сможем укрыться на борту судна, – радостно сказал он.

Айше знала, что скоро должна будет вернуться к себе в покои, иначе ее хватятся. Но в этот краткий миг она позволила себе верить в существование другой жизни. Жизни, которую они станут вместе придумывать шаг за шагом, начав с этого поцелуя в тени кипарисов.

Луиза

Луиза ходила взад-вперед по комнате, где ее заперли, под пристальным взглядом Антонио. Единственным способом вырваться на волю было бы найти Габриэля и принудить его раскрыть причины подстроенной ей западни. После Венеции он, конечно, не помышлял ни о чем, кроме мести, хотя так и не понес наказания за содеянное. Из-за его оплошности она едва не рассталась с жизнью, когда избавлялась от ребенка, плода своего бесчестия. Словно помеченная несмываемым клеймом на лбу, она покинула двор и с тех пор не переставала бояться возвращения туда.

Она в раздражении остановилась перед Антонио и нахмурила лоб.

– Не могли бы вы, сударь, оставить меня одну?

– Прошу меня простить, мадам, но мне велено не спускать с вас глаз.

Луиза со вздохом отвернулась и стала разглядывать в окно густо оплетшие стены побеги плюща, похожие на змей всех оттенков зеленого цвета. Как Монтгомери удались такие козни? Как он смел спрятать в доме это письмо? Как посмел отомстить, представив ее своей сообщницей? Впервые она, поставив себя на его место, почувствовала, совсем как он, до чего несправедливо было выдать его за убийцу короля, хотя смерть того была чистой случайностью, и преследовать как закоренелого преступника.

Нет, он – преступник!

Она, задыхаясь, схватилась за горло. Антонио подскочил к ней.

– Мадам, вам дурно? Где ваши нюхательные соли?

Ее взор затмило пеленой. Но стоило Антонио прикоснуться к ней, как она ожила.

– Оставьте меня!

Она оттолкнула его, он послушно отошел. Она опустилась на гору подушек, плохо сознавая, что с ней происходит. Испанец протянул ей ломоть хлеба, но она упрямо отвела его руку. Что, если он вдруг решит заморить ее голодом? Она передумала и стала медленно жевать под его испытующим взглядом. Оказалось, что она проголодалась, и простое удовольствие от еды успокоило ее.

– Вы ничего не сказали о брошенном мне в лицо обвинении… – начала она.

Он пожал плечами:

– Мне нечего сказать.

Она почувствовала внезапный прилив надежды.

– С виду все складывается против меня, но, клянусь, я ни в чем не виновата!

– Мадам, я незнаком с вашим Монтгомери, вас я тоже не знаю…

Она подошла к нему, трепеща ресницами.

– Прекрасно знаете, у вас на глазах я все делала ради успеха своей миссии. Теперь мне нужна ваша помощь. Вы владеете всеми секретами этого города. Отведите меня к визирю, я хочу увидеть Монтгомери и добиться от него признания, что это он устроил для меня ловушку. Вы станете свидетелем моей невиновности и сможете ее подтвердить.

– Почему бы вам не попросить об этой услуге ваших друзей?

Она уставилась на него, не мигая.

– Потому что их мне и надо убедить! Вы сами видели, что они мне не верят.

Видно было, что Антонио колеблется. Он вздохнул, Луиза взяла его за руку.

– Согласны отвести меня туда?

Он посмотрел на ее пальцы на своем рукаве и накрыл их своей широкой, мягкой, горячей ладонью. Обоим стало неудобно, она не смела пошевелиться, уже опасаясь, как бы он не воспользовался ее зависимым положением. Если бы до этого дошло, она бы не стала сопротивляться, раз это нужно для дела.

– Вы пойдете со мной, не задавая никаких вопросов, – решился он. – Доверьтесь мне, вот и все.

Изабо

Маг сидел на полу, завороженно уставившись на ноги Изабо.

– Я не перестаю твердить приснившиеся мне слова, сон этот – свет моей жизни, слова эти – единственные, которыми я в силах описать вашу красоту!

Изабо предпочла бы, чтобы он был менее красноречив и более деятелен, но охватившее его любовное безумие не давало ему пошевелиться. От нетерпения девушка распахнула полы своего платья. Ей хотелось ощущать его тело, его объятия. Он же, сидя без движения, просто пожирал ее взором, прямой, как свеча в подсвечнике. Она встала и полностью обнажилась.

– Все мое тело исстрадалось по вашему прикосновению… – зашептала она дерзкие слова.

– Неужто? Когда я вижу вас, солнце начинает плавиться! – Даже ее нагота не сбивала его с лирического настроения. – Вы, Изабо, – мечта любого мужчины. Я хочу, чтобы вы навсегда остались со мной. Увы, если мы станем отвечать только на зов плоти, то любовь наша рухнет, как рушится все, что взметнулось к небу, и я отказываюсь быть свидетелем этого бедствия.

С этими словами он встал и целомудренно прикрыл влюбленную девушку вуалью. Для нее это было равносильно удару кинжалом. Он ее отвергает! Из ее глаз брызнули слезы, она закрыла вуалью грудь.

Будь он проклят!

Лучше бы они никогда не встретились!

– Мужчина, поступающий с женщиной так, как вы с мной, недостоин счастья! – процедила она сквозь зубы.

– Мы, мужчины – всего лишь дикие звери, способные на самые безумные выходки. Но наш дух служит им преградой. Я тоже хотел бы единения наших тел, но страшусь этого поспешного супружества и потому готов проявлять величайшее терпение.

– Тогда давайте терпеть вместе, прижавшись друг к дружке, – простонала она, скользнула к нему, обвила его шею руками.

Он мягко высвободился.

– Прежде я надеюсь завоевать ваше сердце.

И, не позволяя Изабо снова пристать к нему с объятиями, он исчез, оставив ее одну. Она в отчаянии упала на кровать и горько зарыдала.

Луиза

– Далеко еще? – спросила Луиза.

– Уже почти пришли.

Стоило им выйти, как она оглохла от уличного шума. По пути в Константинополь она представляла себе полный чудес Восток с мерцающими на куполах звездами. Но перед ней предстал совсем другой