Константинопольский невольник - Мюриель Романа

имело ничего общего ни с восточной скромностью, ни с западной сдержанностью: в боковых разрезах красовались бедра, которые посрамили бы выразительностью своих изгибов самых ухищренных куртизанок Венеции.

В правой руке она держала, как царский скипетр, жезл с хрустальным шаром размером с небольшое яблоко, внутри которого, казалось, клубились завитки дыма.

Встав им навстречу, она скривилась и схватилась за поясницу.

– Простите, никак не приду в себя после ночи с учениками, – заговорила она неожиданно низким голосом. – Как будто прыгала с пальмы.

Брантом и Клодина недоуменно переглянулись. Женщина пошевелила пальцами, унизанными кольцами.

– Не пытайтесь понять.

– Вы и есть Шир Галатская? – спросила ее Клодина.

– Она самая. Каким волшебным ветром вас ко мне занесло? – осведомилась она, жестом приглашая их сесть на кушетку.

– Честно говоря, я даже не знаю, с чего начать… – забормотал гасконец, усевшись. – Все так непросто, что хочется начать с конца…

– Мы пришли просить о снятии чар, – перебила его Клодина.

– Околдовать, расколдовать – да, мне под силу и то, и это, и много чего еще. Рассказывайте, с чем пришли.

– Один бессовестный человек околдовал нашу подругу, – стал объяснять обретший дар речи Брантом. – Она не желает нас слушать и утверждает, что он писаный красавец, хотя на самом деле он уродлив, как жаба!

Он ни разу не видел того, кого описывал, но представлял его именно таким.

Колдунья весело улыбнулась, но взгляд ее тут же остановился, как будто она уставилась на что-то за стеной. Ее глаза, только что смеявшиеся, превратились в два золотых кольца вокруг черных дыр расширившихся зрачков.

– Вы преследуете того, кто имеет защиту… – глухо пробормотала она. – Вижу его, он окружен странным свечением, как невидимым щитом.

Брантом застыл, вспомнив то, что говорил королеве-матери Нострадамус.

– Вы можете снять эту защиту? – спросила колдунью Клодина, охваченная вдруг странным вдохновением.

– Мы же здесь ради Изабо! – вмешался недовольный Брантом.

Клодина положила ладонь кузену на рукав, побуждая его умолкнуть. Шир с улыбкой на алых губах переводила взгляд с нее на него.

– Двое ваших знакомых оказались во власти колдовства? Это большое невезение!

Клодина скорчила недовольную гримасу. Колдунья выпрямилась и, звеня своими драгоценностями, продолжила:

– Вы говорите, что женщина, чья судьба вам небезразлична, стала жертвой колдуна. Еще вы упомянули мужчину, имеющего защиту. Так это он ее околдовал?

Брантом бурно зажестикулировал, как будто превратился в итальянца.

– Ничуть не бывало, это совсем другое…

Колдунья облегченно вздохнула и потянулась, снова зазвенев браслетами.

– Ваша история столь же упоительна, как сказки моей бабушки, которые я слушала в мрачной, холодной пещере моего детства. Ее слов хватало, чтобы меня согреть, как будто в нашем убежище загорался настоящий очаг. Нередко случалось, что…

– Вы сможете нам помочь? – нетерпеливо перебила ее Клодина.

Женщина бросила на нее сердитый взгляд.

– Да, но у вас самих найдется, чем умилостивить судьбу?

– У нас есть все необходимое, – сказал Клодина и отвернулась, чтобы извлечь из своей прически булавку и вспороть с ее помощью шов у себя на рукаве.

Глаза колдуньи вспыхнули: ее гостья водрузила на сланцевый столик кусок горного хрусталя и замечательной чистоты аметист. Антонио предупреждал, что колдунья не берет денег, ей подавай особенные камни, пригодные для ее волшебного ремесла.

Она стала восхищенно разглядывать подношения, вертя их в желтых от хны пальцах.

– Вы просите о двух разных вещах, – молвила она. – Одно дело – снять чары с вашей подруги, и совсем другое – лишить защиты того человека. Сделать то и другое я не смогу, придется вам выбрать что-то одно.

Брантому гадать было нечего: несомненно, всегда выберет Изабо. Он потянулся к кузине и зашептал ей в самое ухо:

– Все ваши домыслы о якобы существующей защите Монтгомери не стоят ломаного гроша по сравнению со свободой Изабо.

Глаза его горели несокрушимой уверенностью. Но он чувствовал, что Клодина не упустит случая разрушить защиту, которая, по ее убеждению, позволяла Монтгомери избегать божьего и людского суда. Другой такой возможности может уже не представиться. В глубине души она верила, что прав Брантом, но не могла показать ему, что ее гложет сомнение.

– Ваши чувства к Изабо, кузен, не должны препятствовать нашей миссии. Нужно будет просто убедить того, кто ее обольстил, избавить ее от своей власти. Доверьтесь мне.

Брантом недоверчиво покосился на колдунью, которая, казалось, была полностью поглощена разглядыванием камней.

– Что ж, я согласен с кузиной, – бросил он с видом побежденного.

Клодина кивнула.

Взяв красивую тарелку с сине-бирюзовым орнаментом, колдунья стала с поразительной ловкостью вращать ее на кончике тонкой деревянной палочки. Вращение отражалось в зеркалах, и на стенах появились колеблющиеся радуги. Одновременно в хрустальном шаре на конце ее скипетра рождались оранжевые вспышки. Брантома гипнотизировала пляска браслетов на руках колдуньи и вращение диска.

Внезапно Шир бросила тарелку на пол, и та разбилась. Клодина подскочила от неожиданности. Колдунья наклонилась над осколками, как будто читая в их узоре предсказание.

Послышалось мяуканье, Брантом почувствовал, что кто-то с громким урчанием трется о его ноги. Не сводя глаз с колдуньи, он опустил руку, чтобы погладить животное. Клодина вонзила ему в руку ногти, он замер, опустил глаза – и испуганно подпрыгнул: животное, которое он принял за кошку, оказалось гепардом. Под его пятнистой шкурой перекатывались стальные мускулы, пока он с кошачьей непосредственностью терся лобастой головой о сапог гасконца.

– Не шевелитесь! – приказала колдунья, не глядя на гостей.

Брантом инстинктивно схватился за эфес своей шпаги. Тогда колдунья властно указала на него своим скипетром, и хрустальный шар ярко сверкнул.

– Не касайтесь шерсти моего питомца, – грозно посоветовала она.

Брантом повиновался. Колдунья собрала и снова сложила вместе осколки тарелки. Казалось, в ее ловких пальцах осколки притягивают друг друга. Вскоре тарелка опять выглядела целой, невозможно было догадаться, что только что это была горка битого фарфора.

Шир глубоко вздохнула и осела на свой табурет, как сломанная кукла. От загадочной устрашающей персоны осталась вконец обессиленная женщина, лишившаяся от нечеловеческого усилия внутреннего стержня. Огорченно покачав головой, она выдавила:

– Этот человек непобедим. Я бессильна против его защиты.

– Что это значит? – не пожелала сдаться Клодина. – Быть того не может!

– С его щитом никто ничего не поделает: имя ему – случай.

И она рассмеялась. Пришедшая в смятение Клодина уже хотела уйти, как вдруг Шир показала пальцем на стену:

– Полюбуйся, дочка, эти часы остановились в ту секунду, когда ты сюда вошла. Выходит, ты тоже наделена магической силой. Не огорчайся, когда ты уйдешь, время опять потечет своим чередом.

Габриэль

Монтгомери осторожно подкрался к балкону Айше. Дальше