Константинопольский невольник - Мюриель Романа

– Выпустите меня! – крикнула она, озираясь.

– Сейчас это невозможно, но обещаю, когда вы меня полюбите, то сможете свободно покидать мое скромное обиталище, которое станет вашим. Сможете возвращаться сюда, даже принимать гостей.

Изабо не смогла сдержать дрожь отвращения.

– Вы не знаете, кто я, за меня есть кому вступиться, вы навлечете на себя неприятности. Меня будут искать!

– Сожалею, но вынужден предупредить, что найти вас невозможно: для тех, кто вас знает, вы превратились в невидимку.

Он наставительно поднял палец.

– Предсказываю вам, моя дорогая, что вскоре вы не только меня полюбите, но и будете счастливы со мной.

При этой угрозе в ее памяти всплыло лицо Флоримона.

– Мое сердце занято, я обещана другому.

– Не беда, вы забудете его, когда станете смотреть только на меня. Моя магия сильнее, чем ваша привязанность к жениху.

Ее охватила дрожь. Мысль о том, что ею будут манипулировать, что она перестанет управлять собственными чувствами, пугала ее сильнее чего бы то ни было.

Он протянул ей руку.

– Нас ждет ужин. Обещаю, я не причиню вам зла.

Сколько мужчин обещали это женщинам? А главное, что за соус будет на пиру, где главным блюдом окажется она сама?

Аль-Разиф

Затворник Аль-Разиф смотрел на город из своей обсерватории. Стеклянный купол круглого помещения позволял любоваться темно-синими водами Босфора, отражавшими угасающий свет дня.

С момента похищения им чужестранки маг не смыкал глаз, взбудораженный, как ребенок, которому не терпится поиграть с новой игрушкой. Его пальцы с желтыми ногтями рассеянно теребили бороду. Он выкрасил ее хной в надежде скрыть свой возраст. Увы, то, как отнеслись к нему, заставило его усомниться в результате…

Он вспоминал тот день неделей раньше, когда начал выполнять свой план. В глубине дворца визиря был колодец, ведший к подземному источнику. Согласно старинным византийским записям, в нем текла вода из Леты, реки Забвения. Аль-Разиф в это не верил, но не мог отрицать причудливых свойств этой воды, усиливавшей его колдовство.

В то утро он подошел к колодцу, набрал ведро воды и бросил в него камень, бормоча заклинание на древнесирийском, чтобы приворожить Изабо.

Когда красавица испила этой воды, она тут же стала околдована: Аль-Разиф стал для нее пупом земли. Если любовь слепа, то магия делала ее и глухонемой. Окажись перед ней самые блестящие принцы, самые богатые негоцианты, величайшие на свете ученые, она на них даже не взглянула бы. Даже если бы они посулили ей седьмое небо, она бы всех их отвадила.

Колдовство превзошло его ожидания. Она неистово требовала, чтобы он овладел ею, без устали преследовала его своими домогательствами, так что ему приходилось сдерживать себя, чтобы устоять перед ее прелестью.

Он ценил искренние чувства и надеялся, что вызовет у нее настоящую любовь. Ему не составило бы труда уложить ее в постель, но тогда объятия утратили бы сладость. Колдовство было всего лишь способом удержать рядом прекрасную француженку, пока у нее не родятся и не расцветут чувства к нему.

А пока он не уставал окружать ее вниманием, ухаживать за ней. «Ваши огромные глаза лани, исполненные прелести, повергают мое сердце в трепет», – без умолку повторял он. Увы, эти признания действовали на нее не сильнее, чем цветы и благовония, которые он ей вручал, ибо она и так уже его любила – пускай ненастоящей, зато безграничной любовью.

Сейчас, сидя в своем рабочем кабинете, где его окружали старинные рукописи и колбы, полные веществ с загадочными свойствами, он смотрел на ее портрет, нарисованный по памяти. Он мечтал на ней жениться, представлял, как она хлопочет с обсыпанными мукой руками, любовно меся для него тесто. Он сам стыдился таких земных мечтаний. Превратить благородную француженку в кухарку – что за низость! И все же именно такие знаки внимания с ее стороны послужили бы для него знаком искренней привязанности.

Голос кухарки – настоящей, а не придуманной – грубо вырвал его из плена грез. Ее дородная фигура появилась в дверном проеме, полностью его перегородив. Бедняжка совсем запыхалась, карабкаясь на вершину башни.

– Хватит мечтать, Аль-Разиф, поспеши к дочери султана! Ты обещал ей сегодняшний гороскоп и забыл про свое обещание, старый верблюд!

Кухаркой ему служила его первая жена, недовольная появлением молодой красивой гетеры. Весь день она старалась помешать его мечтам, напоминая, что он храпит по ночам и издает дурной запах. К счастью, колдовство принуждало чужестранку закрывать глаза на эту грустную действительность.

Аль-Разиф горестно вздохнул и зашаркал во дворец султанской дочери. С течением дней колдовство утрачивало силу, поэтому ему непременно нужно было покорить пленницу, прежде чем она полностью прозреет и тоже начнет корить его за то, что у него колются усы.

Луиза

Луиза помогла Антонио развернуть на столе план Константинополя и придавила четыре угла пергамента подсвечниками.

– Вот мы, вот дворец визиря, – начал шпион, тыча в пергамент пальцем. – Изабо должна находиться в гареме, в середине дворца.

– Откуда у вас план внутренних помещений? – удивленно спросил его Брантом.

Луиза заметила самодовольную улыбку Антонио.

Ох уж эти мужчины с их вечной потребностью красоваться!

– Мое ремесло – все знать.

Она низко склонилась над картой.

– Там наверняка многочисленная стража, – подумала она вслух.

– Словом, о том, чтобы устроить ее побег, нечего и помышлять! – тревожно подытожил Брантом.

Она следила за ним краем глаза. В воздухе буквально висело, смущая остальных, его волнение за Изабо. Его нескрываемые чувства делали их миссию еще более рискованной. Страсть затмевает разум – таков был урок, который она давно усвоила при дворе Валуа. Когда разум подчинен движениям сердца, люди становятся слишком предсказуемыми.

– Придется нам прибегнуть к дипломатии, мадам, – продолжил он. – Попытаемся повести переговоры о ее освобождении.

– Вы забываете, что само наше присутствие здесь незаконно. Нам опасно привлекать к себе внимание, иначе мы провалим всю нашу миссию.

Гасконец сжал челюсти. Изабо была всего лишь пешкой в этой политической игре, как, впрочем, и все они. При необходимости Екатерина Медичи с легкостью ими пожертвовала бы.

Луиза положила руку на его рукав, желая успокоить. Проявлениям нежных чувств не было места при решении вопросов стратегии. У нее самой все перевернулось внутри при виде закованного в цепи Габриэля, но она старалась гнать от себя такие мысли.

– Мы недостаточно понимаем положение, хотя уже пора бы, – сказала, сложив руки на груди, Клодина.

– То, что мы не смогли получить послание от нее, – взяла слово