Константинопольский невольник - Мюриель Романа

– Более того, мне даже удалось за ним проследить, но потом я сбилась со следа.

Луиза вскочила и заходила по комнате, совсем как королева-мать.

– Мы должны поспешить с поимкой Монтгомери, потому что цель англичанина, без сомнения, в том, чтобы его освободить.

Мадлен согласно кивнула. Она была бы рада прямо сейчас удрать из Константинополя, здесь ей на каждом шагу чудилась опасность. Проведя короткое время в плену у визиря, она знала, как османы порой поступают с женщинами.

– Может быть, вы что-нибудь предложите, сударь? – произнесла Луиза, остановившись.

Мадлен только сейчас заметила полулежащего на диванчике Брантома. Вид у него был помятый и вялый.

– Мы играем в шахматы с дьяволами-еретиками, – пробормотал он невнятно.

– Без сомнения. Но эту шахматную партию нам нельзя проиграть, – отчеканила Луиза. – Вижу, у нас не осталось выбора. Придется отправить мадемуазель де Ламей к визирю.

– Наконец-то! – обрадовалась Изабо.

Брантом оперся на локти и с трудом встал.

– Куда вы, сударь? – окликнула его Луиза.

Гасконец налил в стакан густой жидкости.

– Принимаю конское средство для выздоровления, – промямлил он.

– Это же масло из печени трески!

Мадлен, разинув рот, смотрела, как Брантом залпом выпивает эту гадость.

– Это снадобье Фанфи. Я все перепробовал, осталось только это, моя последняя надежда. – Он скорчил гримасу. – Если и теперь не поправлюсь, то вам останется только справлять по мне траур.

– Выше голову, друг мой, отправляйтесь-ка на боковую. Завтра вам полегчает, – подбодрила страдальца Луиза. – Не пойму, как можно мешать кофе, местную водку и сурьму!

Изабо

В комнате было очень душно. Тяжелый воздух был пропитан запахами, распространяемыми висящим над огнем котелком. В нем булькала смесь из горьких трав, горелого меда и чего-то металлического, что Изабо отказывалась опознавать. Клодина методично помешивала длинной деревянной ложкой свое зеленоватое варево, описывая в нем идеальные восьмерки.

Снаружи хлестал по закрытым ставням проливной дождь, добавлявший свою монотонную мелодию к бульканью варева.

– Принц де Конде держит меня за подбородок, и я ужасно боюсь умереть…

Несмотря на жар в комнате, Изабо била дрожь. Она еще находилась во власти своего ночного сна, образы которого опутывали ее, как клочья паутины.

– Что было потом? – спросила ее Клодина, не поднимая глаз.

– Он выпытывает у меня мои истинные намерения, и я просыпаюсь в тот самый момент, когда уже собралась все ему выдать.

Раздался сухой треск, и Изабо подскочила на месте. Одно из бревен не выдержала жара и развалилось.

– Это был всего лишь сон, – сказала Клодина, постукивая ложкой по стенке котелка. Упавшие капли зашипели на раскаленных камнях. – Не беспокойся, мне есть чем тебя порадовать. Иди сюда.

Она отошла от огня, оставив кипеть свое варево. По комнате поплыл новый запах, более приятный, сладковатый, как будто снадобье по мере готовности меняло состав.

– Совсем другое дело! – похвалила Изабо и подошла, притягиваемая неожиданным ароматом.

– Только не вздумай пробовать, а то превратишься в мышь, – шутливо предостерегла ее Клодина.

От сквозняка, подувшего из-под двери, задрожали язычки свечей, зашевелились разложенные по столу куски пергамента. Поднявшийся снаружи ветер заглушил голоса и далекие шумы в порту.

– Неужели? – недоверчиво отозвалась Изабо.

Никогда в жизни она не видела, чтобы кто-то во что бы то ни было превращался, и предпочитала испытывать это на себе.

– Помнишь венецианский гримуар? Я провожу опыты с формулами оттуда и пытаюсь их расшифровать.

– Что ты варишь?

– Сама не знаю, – созналась Клодина, пожимая плечами.

Изабо решила отойти от опасного котелка.

– Иди сюда, говорю! У меня кое-что для тебя есть, – позвала Клодина.

Она подошла к деревянному сундучку у окна и торжественно откинула его крышку. Внутри на бархатной подушечке лежало золотое кольцо с оправленным камнем в виде бутона розы, отражавшим языки пламени.

– Он великолепен! – ахнула Изабо, застыв от восхищения.

Когда Клодина надела на ее палец кольцо, металл показался ей удивительно теплым. Контраст между этим теплом и холодом ее рук создавал почти интимное ощущение.

– Какая красота! Неплохой способ отвлечь недруга… – пробормотала Клодина, притрагиваясь к кольцу. – Гляди!

Шорох, еле слышный щелчок. Подчиняясь хитроумному механизму, лепестки раскрылись, как распустившийся цветок, обнажив крохотный стальной клинок, совсем тонкий, почти прозрачный.

– Видишь? Втыкаешь ему в глаз – и можешь улепетывать.

Изабо показалось, что кольцо стало вдруг гораздо тяжелее.

– Ужас! У меня ни за что не получится! – воскликнула она.

Выражение лица Клодины смягчилось.

Ветер утих, в тишине слышнее стало потрескивание огня и бульканье варева в котелке.

– Я придумала и кое-что другое, специально для тебя. – С этими словами Клодина повернула бутон на кольце.

Новый едва слышный щелчок. Кончик клинка исчез и появился снова, уже покрытый каким-то маслом.

– Теперь на нем яд. Один укол повалит лошадь.

Изабо затаила дыхание.

– Уж лучше так, колоть в глаз – это не для меня, – сказала она с облегчением.

Дом содрогнулся от внезапного раската грома. Варево в очаге перешло в новое состояние: оно уже не булькало, а медленно вращалось в котелке, как будто зажило собственной жизнью.

– Восток полон тайн, но и мы не промах, – пробормотала Клодина и осторожно закрыла лепестки розы, превратив ее в простую безделушку.

Екатерина Медичи

– Ты не находишь, что он пошел в своего деда, унаследовал его дух? – спросила Екатерина у шутихи.

С этими словами она указала на игрушки своего сына, девятого короля Карла, чистившего сейчас игрушечный пистолетик.

Дуроножка достала из рукава огромную лупу и навела ее на малолетнего монарха, чтобы разглядеть его с головы до ног. Нужно было пользоваться тем, что он пока был одного с ней роста, ведь скоро это изменится. Он отмахнулся от нее, как от назойливой мухи.

– Дух, дух Франциска Первого, ты здесь? – серьезно спросила она, потом разогнулась и покачала головой.

– Не вижу никакого духа, твое величество.

Екатерина улыбнулась сыну.

– Делай как я, не слушай ее.

– Живи в нем дух его деда, он мечтал бы стать величайшим монархом Европы. Он строил бы замки в Испании и…

– Замолчи, шутиха! – прикрикнула на болтушку королева-мать.

– Я думала, ты меня не слушаешь, твое величество. Главное, помни: женщины не разрушают стен.

Екатерина отвернулась от карлицы и сосредоточилась на сыне.

– Что вы думаете об этом портрете, сын мой? У нее необычная внешность, но, уверяю, это достойная вас принцесса.

Карл безразлично сморщил нос. Екатерина вздохнула.

– Образумьтесь, Карл, я так стараюсь найти вам жену, а вы не желаете на