Константинопольский невольник - Мюриель Романа

– Либо ее схватили, либо… – пробормотал Брантом – и не смог договорить.

Луиза, не желая предполагать худшее, повернулась к Антонио.

– Первым делом нам необходимо узнать ее судьбу, – сказала она. – В этом мы полагаемся на ваши связи.

– И с полным на то основанием, мадам.

Габриэль

Пар клубился полупрозрачными завитками, заполняя хаммам синеватым туманом и превращая человеческие силуэты в бесплотные призраки. Следуя указаниям, полученным в записке подкупленного дворцового евнуха, Монтгомери шагнул под мраморный свод, и его сразу обдало волной влажного жара. Из отверстия в стене текла вода, разбиваясь об отполированный камень.

Служитель, плечистый нубиец, увидел условный знак и повел Монтгомери в уединенную нишу. Главные купальни были заняты дремлющими купцами и янычарами, чьи могучие тела блестели в рассеянном свете фонарей.

Сам граф был в одной белой набедренной повязке, ярко белевшей на его загорелой коже, покрытой шрамами, которым он давно уже потерял счет в неволе.

Узкий коридор, где жар сразу сделал его тело липким, привел его в тесную комнату для массажа, где уже лежал на мраморной плите нагой человек, прикрытый простыней. При приближении Монтгомери он открыл глаза. Граф улегся на соседнюю плиту и сразу почувствовал, как расправляются от ее тепла мышцы, скованные за месяцы постоянной бдительности. Оба некоторое время молчали, как будто ждали, пока об их присутствии забудут стены вокруг.

– Англичанин готов? – первым нарушил молчание Монтгомери.

Антонио повернулся на бок и оперся о локоть. В оранжевом свете жаровни его лицо поблескивало, как старинная бронза.

– Судно приплывет через неделю, это английский трехмачтовый бриг «Марко Поло» под венецианским флагом. Он простоит у причала три дня, пока будет выгружаться товар. Вы подниметесь на борт и попросите отвести вас к капитану Деи Канали. Скажете ему, что желаете переправить в Мадрид груз перца из Сычуани. У него будет прямой приказ сэра Фрэнсиса доставить вас прямиком в Лондон.

Вошедшего массажиста Антонио прогнал властным жестом. Тот с поклоном удалился, затворив за собой инкрустированную перламутром дверь.

– Как же мне не терпится уплыть отсюда! – признался Монтгомери, вставая.

– Подождите, у меня есть для вас еще одно сообщение, – остановил его Антонио. – У меня гостят агенты французской королевы-матери. Летучий эскадрон.

В повисшей тишине послышалось участившееся дыхание Монтгомери. Он закрыл глаза и во тьме, под завесой век, увидел с болезненной ясностью лицо Луизы – не искаженное яростью, а такое, каким он знал его раньше, смеющееся на солнце в парке Фонтенбло, с волосами, похожими на сияющий золотой венец.

Справившись с собой, он уперся в Антонио взглядом своих синих глаз.

– Ты пригрел у себя Летучий эскадрон королевы-матери? – негромко переспросил граф.

– Да, я – их связной в Константинополе.

Монтгомери вскочил и, вопреки жаре, замедлявшей движения, с силой впечатал испанца в стену.

– Предатель! Кто ты на самом деле?

– Месье, я лишь соблюдаю иерархию моей верности, – ответил Антонио придушенным голосом. – Не сомневайтесь, сэр Фрэнсис платит мне достаточно, чтобы я хранил верность вам.

Монтгомери не ждал, что его так грубо окунут в прошлое, от которого он как будто навсегда сбежал. То, что эскадрон примостился под крышей у испанца, прежде всего означало, что там находится Луиза.

Он вдруг осознал, что готов на все, лишь бы снова ее увидеть. Риск перестал что-либо значить, важен был только шанс посмотреть в глаза той, кого он погубил, и сказать ей… что? Что ему очень жаль? Что, несмотря на все происшедшее, он по-прежнему ее любит?

Слова казались бессмысленными перед лицом разделявшей их теперь бездны. И все же он не мог не попытаться – во имя ребенка, так и не получившего шанса родиться.

Он отпустил Антонио.

– Есть среди них Луиза де Лаберодьер?

– Да.

– Отлично. Теперь слушай, что ты должен будешь сделать…

Клодина

Клодина бесшумно спускалась по лестнице, полагая, что, как всегда, проснулась первой. Но нет, ее ноздрей достиг будоражащий запах бульона – как странно! В золотистом свете зари у плиты красовался Антонио с закатанными рукавами, открывавшими загорелые руки, с половником в руке. Он терпеливо помешивал дымящуюся жидкость.

– Вы, как всегда, ранняя пташка, мадам, – ласково проговорил он.

Она застыла. Он вдруг показался ей лисом в норе – странное впечатление!

– Я тоже, – продолжил он, – понял, что лучше начинать день раньше остальных. Особенно если хочешь пройти тропами, что исчезают с восходом солнца.

Она вспомнила рассказы испанца о его приключениях за то время, как они у него поселились. Как же он отличался от господ, к которым она привыкла при дворе! Он воплощал свободу, которой у нее никогда не было.

– Я сам это приготовил! – похвастался он, наливая для нее тарелку. – Добавил все, что вы любите: анис, чеснок, лавровый лист – пусть будет итальянский вкус.

Она села и взяла ложку.

– А вы?

– Я уже пробовал, теперь главное, чтобы понравилось вам.

– Вы очень предупредительны.

– Просто позвольте вами любоваться, – ответил он, не сводя с нее глаз.

От смущения она привстала.

– Константинополь – город, нашептывающий сказки, сотканные из роз и амаранта, тем, кто умеет их слышать, – проворковал он, приближаясь.

Она инстинктивно отпрянула, вспомнив мужа. А впрочем, отдаться мужчине ради успеха задания – это одно, а уступить своему влечению – совсем другое.

Она глубоко вздохнула, борясь с желанием, грозившим преодолеть границу между заданием и запретом.

– Разве все это не вымысел? – с улыбкой спросила она.

– Порой сказки таят истину, которую иные предпочитают не замечать.

Он опять шагнул к ней, она опять попятилась. В кухне повисла тишина. Он остановился совсем близко, на расстоянии дыхания, и она решила, что он изготовился для поцелуя.

Но нет. Он нагнулся.

– Возьмите, мадам, вы это обронили. – Он распрямился, и она увидела в его пальцах мешочек.

Она опустила глаза. Трудно было не узнать расшитый золотой нитью бархатный кошель, принадлежавший Луизе.

– Нет, это не мое.

Она протянула руку, и вдруг увидела торчащий из-за плохо пришитой подкладки уголок письма. Ее пальцы застыли в воздухе. Она успела увидеть и разобрать выведенную чернилами подпись, имя…

Она нахмурилась, не веря собственным глазам. Неужели?.. Нет, это немыслимо!

Она решительно затянула на кошеле тесьму.

– Благодарю, я прослежу, чтобы она больше его не теряла. – С этими словами она спрятала кошель в складках платья.

Луиза

– Как вы объясните это письмо, мадам? – спросила Клодина резким тоном и