Журавли над полем - Владимир Васильевич Киреев

я был, всякое пытались человеку пришить, да не каждый поддавался на провокации. А отправить меня туда, откуда я пришел, проще простого. Но я такого удовольствия никому не доставлю, в том числе и тебе, уважаемый Александр Александрович. С другой стороны, хочу сказать вот что: ну, использовал. И что с того?.. Что, я тебя спрашиваю?.. Я тоже в свое время использовал материал Гусельникова, о чем мы с тобой уже говорили на берегу реки. Конечно, для тебя, как и для твоих коллег-ученых, которые использовали материал своих предшественников, было бы гораздо лучше, если бы я не вернулся вовсе, как не вернулись другие селекционеры, но жизнь распорядилась по-иному, и тут уж ничего не поделать. Придется потесниться.

– И черт с тобой! – снизил тон Соловьев, отошел к окну, достал из кармана папиросы. – Я ведь знал, что ты вернешься, каким-то десятым чувством предвидел, – продолжил он, чуть погодя. – Знал, что придется, как ты выразился, потесниться. И готов был к тому, только и ты пойми, как тут пришлось нам всем пятнадцать лет буквально балансировать между арестом и свободой. Я не буду говорить за других, но за себя скажу: этот постоянный страх быть арестованным в любую минуту заставлял избегать всяких экспериментов и поисков по наработке нового материала, и, чтобы не кануть в какой-нибудь там Колыме или хоть на тех же Соловках, приходилось работать с тем, что уже было наработано предшественниками, то есть тобой, твоим отделом и Гусельниковым. – Помолчал, добавил: – Благо что после двадцатого съезда партии можно ожидать некоторого послабления.

– Что и требовалось доказать, Александр Александрович, – заключил Маркин. – А будет ли послабление – это еще бабушка надвое сказала. Поживем – увидим.

И со словами: «Привет семье» удалился.

10

По исходу пятнадцатилетия, после окончания разрушительной войны, сельский житель стал приходить в себя. Мало-помалу поднимались колхозы и совхозы, высвобождая от леса все новые земли, чтобы потом засеять их пшеницей, овсом, ячменем, травами, на подворьях крестьянских хозяйств топтались коровенки, хрюкали поросята, блеяли овцы, кудахтали куры, а в огородах люди сажали столько картошки, сколько могли убрать. Правда, не дремали и на самом верху власти, видно, пугаясь, как бы частник и вовсе не забогател, отчего не стал бы наплевательски относиться к обобществленному добру, поэтому что ни год, то обязательно сваливалось на голову крестьянина какое-нибудь очередное постановление правительства. Постановления те носили в основном запретительный характер. Например, нельзя было крестьянину иметь на своем подворье более одной коровёнки, более одного же поросенка, более пятнадцати соток земли и прочее, а если позволял себе иметь, то лишнее облагалось таким непосильным налогом, что не всякий крестьянин способен был те налоги осилить. В конце пятидесятых годов вышло и пресловутое хрущевское постановление о прекращении, по выражению писателя Носова, «дельного бездельного ржания», и сотни тысяч лошадей попали на живодерню. Вмиг осиротевший сельский житель в свое собственное свободное время был теперь лишен возможности использовать гужевой транспорт на заготовке и вывозке кормов, доставке дровишек, вспашке огородов и тому подобное, чем во все времена крепилось крестьянское хозяйство. Таким образом, безлошадный крестьянин автоматически превращался в придаток машины и целиком переходил под зависимость от норова какого-нибудь бригадира, заведующего отделением, председателя колхоза, которые единолично решали его судьбу, и те, конечно же, решали не в пользу простого труженика.

Много чего в те теперь уже далекие годы делалось и доброго, и недоброго. Постоянные шатания из стороны в сторону не могли способствовать быстрому подъему экономики села, а если и происходили перемены к лучшему, то исключительно за счет человеческой, а точнее – нечеловеческой, работы с раннего утра и до позднего вечера.

И то сказать: после всех тягот недавней войны всякому человеку хотелось хоть самую малость пожить в свое удовольствие. Поэтому никто не щадил себя, напрягая силы и на государственном, и на своем личном подворье.

В те же годы дозволено было брать ссуды под строительство собственных домов, и люди брали, обрекая себя, по сути, на каторжную жизнь, где и вовсе не оставалось времени для отдыха. Но зато в считанные годы повсеместно вырастали целые улицы, даже поселки, где рабочие семьи въезжали в новые добротные дома, огораживали те дома тесовыми заплотами с всевозможными постройками на усадьбах, где находилось место и стайке, и бане, и колодцу, и сараю под дрова, под сено, под любую нужную в хозяйстве утварь.

Происходили перемены и на Тулунской государственной селекционной станции.

Таковые произошли и в жизни нашего героя. В 1958 году, по распоряжению областного управления сельского хозяйства, в Гуране была ликвидирована машинно-тракторная станция, и Василия Степановича Маркина перевели главным агрономом и по совместительству исполняющим обязанности директора по производству на селекционную станцию.

* * *

Понятно, что ни о какой научной работе Маркин уже не помышлял, а поле деятельности главного агронома, да еще и отвечающего за все производство станции, его вполне устраивало. Еще сильный телом, беспокойный, постоянно вынашивающий какие-то новые планы, идеи, Маркин взялся за работу с желанием. И мало кто мог бы противостоять его энергии, его пробивной силе, его напористому характеру. Да и мало кто другой лучше него знал севообороты, особенности почв, семенной материал, возможности технического парка и занятых на производстве людей. Еще до появления в конторе он уже успевал побывать в поле, замерить глубину вспашки, если это была весна, осмотреть и оценить состояние посевов, если дело происходило в июне, а к осени Маркин уже точно знал, какой урожай можно будет ожидать по исходу уборочной кампании. И ни один бригадир, ни один механизатор не могли ввести его в заблуждение, потому что новый главный агроном спрашивал по самой высокой шкале ответственности и прежде всего – с самого себя.

В том же 1958 году с селекционной станции ушел А. А. Соловьев. Но уже работали селекционеры Петр Лазаревич и Антонина Васильевна Гончаровы – они занимались селекцией кормовых трав. В отделе селекции гороха и гречихи трудился Виктор Петрович Костыро. Селекцией картофеля занимался пришедший сюда еще в 1942 году Петр Иосифович Поляков и другие.

В отделе селекции пшеницы после районирования в 1956 году знаменитой в конце пятидесятых – начале шестидесятых годов «скалы» наступило затишье: отдел как бы ожидал своего подвижника, ученого, который должен был появиться со дня на день и который должен был заложить основы для получения нового сорта, превосходящего по своим качествам все предыдущие.

И такой человек в 1959 году появился, это был Анатолий Егорович Юдин с женой Зоей Георгиевной, которая также стала работать в этом отделе.

Невысокого роста, худощавый, с