Журавли над полем - Владимир Васильевич Киреев

Кто знает, может, судьба с ним распорядилась именно так, как и нужно было?.. Недаром же древний афоризм гласит: Per aspera ad astra – через тернии к звездам. А терний на его пути было предостаточно. Может, останься он здесь и закостенел бы, как ученый, в своей убежденности, что тот путь, которым шел, – единственно правильный? Может, надо было отойти на некоторое расстояние, дать возможность другим поставить логическую точку, а самому вернуться и посмотреть на результаты?..

«Чушь какая-то… – мотнул головой. – Выходит, я и должен был сесть в тюрягу, потом маяться по лагерям, ссылкам, чтобы в свои зрелые годы вернуться к разбитому корыту?.».

«Чушь…» – снова мотнул головой.

И быстрым шагом пошел к входной двери.

Там, на Колыме, для него все было ясно: он, Маркин, – жертва. «Некто» выхватил его из обжитой среды и кинул в небытие, чтобы опустить на самый низ нечеловеческих условий существования. И он, Маркин, выживал как мог, вырывая свой кусок прогорклого хлеба из чужой глотки, дабы не окочуриться и не лечь в мерзлую колымскую землю. И он, Маркин, выжил. И дождался собственного восстановления в правах. И вернулся туда, откуда его выхватили. И может теперь проявить себя как специалист, профессионал, как равный со всеми окружающими гражданин.

И те почти пять лет, прожитые в молодости на селекционной станции, не прошли впустую: в своих правах на авторство сортов он наравне со всеми учеными, какие когда-либо здесь были. Его признали и будут признавать впредь.

Так чего же желать еще?

Мысли, разные мысли одолевали Маркина, и, казалось, не будет им конца-края.

Ему хватало ума не искать виноватых. Его глаза смотрели в мир спокойно и взвешенно. Его воля не поослабла. Он по-прежнему покорял окружающих людей своей напористостью, убежденностью, твердостью характера. Он шел прямо и, если требовалось, подминал под себя всех, кто пробовал ему противостоять. Однако он слышал и разумные доводы. Прислушивался к старикам, давал выговориться молодым.

Новая женщина внесла в его жизнь упорядоченность быта. Его рубашки были вовремя постираны и поглажены. Он каждый день надевал чистые носки и вытирался чистым полотенцем. Он ел любимый борщ, обжаренную на сале картошку, которую отличал перед всеми на свете из кушаний. К нему два раза в год приезжала дочь Тамара, которая успела выйти замуж и которая любила его как самого близкого, давшего ей жизнь человека.

И он любил ее. Любил по-своему и женщину, с которой теперь жил.

Екатерина Ксенофонтовна носила собственную фамилию – Беломестнова. Будучи сама агрономом, хорошо понимала мужа, по крайней мере с ней он мог говорить на темы, обоим близкие и понятные.

Бывало, выговаривала мужу за его неоправданную резкость в обращении с подчиненными ему людьми, отводила от неоправданно поспешных поступков. И это ему нравилось. Нравилось, потому что у него теперь был надежный, заинтересованный тыл. Заинтересованный в том, чтобы у него все было в порядке, и эта женщина тоже его любила.

На селекционной станции Екатерина Ксенофонтовна начала работать в отделе семеноводства, а впоследствии и возглавила его. Возглавила не случайно, а потому что была разумна, обладала достаточными знанием и опытом, умела ладить с начальством.

Такая жена и нужна была Маркину, время от времени позволяющему себе в отношении к окружающему люду переходить грань дозволенного, как казалось самому Маркину, «в интересах дела».

– Никакие интересы дела, Вася, не оправдывают человеческое хамство, – осторожно говорила иной раз ему Катерина. Говорила, дождавшись, пока он сам не пояснит причину своего раздражения, с которым явился домой. – Ты вот к самому себе примерь те слова, которые ты сказал человеку, и послушай себя самого: понравилось ли тебе бы такое или не понравилось? Если не понравилось, то и одергивай себя, когда надо.

– Так сколько можно им талдычить об одном и том же? А, Катя?.. Я ведь не раз и не два говорил им, что семена, перед тем как засыпать в сеялку, надо проверить на десять рядов. И сеять только качественными семенами, а не вперемежку с овсюгом. О каком урожае можно потом говорить?.. А, Катя?.. Ты ведь сама агроном и лучше, чем кто-либо, знаешь все составные урожайности той или иной культуры, где главное – это добросовестное отношение к своим обязанностям, а потом уже погода, ранние или поздние заморозки, осенняя слякоть и тому подобное?.. Короче, то, что принято называть независящими от нас внешними факторами. Но и здесь можно что-то предусмотреть и предупредить, если, конечно, есть голова на плечах и не боишься лишний раз перегнуться-переломаться.

– Все равно, – убеждала Екатерина Ксенофонтовна. – Ты над всеми другими поставлен для дела.

– Вот-вот, – подхватил Маркин. – Для дела, а не для того, чтобы слюни распускать.

– А дело – это, прежде всего, воспитание и учеба. Ты должен воспитывать, воспитывать собственным примером, а вместе с тем и учить тому, как надо грамотно вести хозяйство, – гнула свою линию Екатерина Ксенофонтовна.

Приближалась к нему, примирительно говорила:

– Вася, ты ведь у меня совсем другой – не такой, каким хочешь казаться на людях. Вот и будь с людьми таким же, как и со мной.

– Ну, таким же я быть не могу, – улыбался Маркин.

– И не надо таким, но будь добрее.

Недаром сказано, что любящая женщина для мужчины – та же путеводная звезда: она и путь осветит, и направит, куда нужно, и приведет к желанной пристани. Такой звездой стала для Маркина его Катерина – Катя, Катюха, как он теперь, смотря по настроению, ее называл. Женщина, которую подарила ему судьба после стольких лет унижений и разочарований. И Маркин успокаивался, начиная спрашивать себя: а стоило ли раздражаться?.. Стоило ли взвинчивать себя по пустякам, когда впереди столько еще такого, для чего потребуются все его силы, все его знания, весь его нерастраченный опыт, который он должен, обязан употребить по назначению.

Раздражение уходило, и Маркин в конце концов соглашался с доводами жены: ужинал, читал газеты, садился работать над какой-нибудь очередной статьей или, смотря по времени года, шел во двор, в огород, просто посидеть на крыльце, покурить, полюбоваться закатом, что он любил делать в минуты отдыха.

И все у Маркина складывалось как нельзя лучше.

Единственно, чего ему не доставало, так это разворота. Те посевные площади, что имела селекционная станция к концу 1959 года, его как главного агронома не устраивали. Их он обходил, объезжал за считанные часы.

Рядом с селекционной станцией располагались мощные пахотные земли совхоза «Сибиряк». Совхоза семеноводческого, с которым работала станция, передавая элитные семена районированных сортов для распространения. На полях отделений совхоза Маркин