Журавли над полем - Владимир Васильевич Киреев

негромким голосом, мягкими манерами, Юдин не производил впечатление человека, способного произвести переворот в селекционной науке, ведь до него здесь не было выведено ни единого сорта сильной пшеницы, которая обладала бы хлебопекарными качествами. При всех своих достоинствах та же «скала» имела низкое содержание клейковины и была сортом кормовым. Но в то время при увеличивающемся поголовье в государственном секторе животноводства самой разнообразной скотины зернофураж в рационе кормов выходил чуть ли не на первое место.

Молодой селекционер ходил неспешным шагом, был задумчив, сосредоточен в себе, много времени проводил, изучая отчеты своих предшественников. На работу в отдел являлся раньше всех и покидал свое рабочее место последним.

Маркину нравился Юдин. Он приглядывался к новому сотруднику и однажды, когда Юдин был в отделе один, заговорил о тревожащем его:

– Ты, Анатолий, к нам, на станцию, так, временно, или же в самом деле решил посвятить себя селекционной работе?

– Я, Василий Степанович, еще в институте хотел заниматься именно пшеницей, – ответил Юдин, покраснев и слегка растягивая слова. – Я никогда не верил и не верю теперь, что в наших сибирских условиях нельзя получить сорт, который бы отвечал потребностям хлебопечения. В Сибири должен быть хлеб из своей собственной муки – в создании таких сортов я и вижу главную задачу отдела селекции пшеницы.

– Ишь ты, какую задачку ставишь перед собой. Правильную задачку, – по-доброму усмехнулся Маркин, про себя отметив настырность молодого человека, который поначалу не внушал к себе должного доверия как раз потому, что не выступал на собраниях, не стремился показать собственную образованность, не высовывался там, где другие старались высунуться, дабы бать замеченными начальством. – Только она до сих пор, вот уже почти пять десятков лет, никак не решена. В чем, ты думаешь, причина? – продолжал допытываться.

– В том, я думаю, что надо прекратить гонку за новыми районированными сортами, которые потом высеваются на зернофураж, а запастись терпением и больше времени отвести экспериментированию – селекционному экпериментированию, – уточнил Юдин.

– Так-так-так, а что же, фуражное зерно сегодня уже никому и не надобно?

Я думаю, достаточно «скалы» и других районированных сортов пшеницы, чтобы сполна обеспечить животноводство зернофуражом. Что касается обеспеченности кормами животноводства, то надо самым активнейшим образом работать в области селекции кормовых трав, и здесь, как говорится, поле еще непаханое. А пшеница – для хлеба, для человека, и в этом я убежден.

– Правильно думаешь, – неожиданно, даже для самого себя, отметил Маркин. – Хлеб, полноценный хлеб мы должны дать сибиряку. Свой собственный, а не завозить муку из других краев и областей. Только такие сорта должны быть урожайными и приспособленными для наших условий.

– Конечно, другого здесь не дано, – согласился Юдин. – Надо в корне изменить подход к работе, отказаться от сложившихся стереотипов в области селекции, глубже, всесторонней изучить опыт других селекционеров, и не только отечественных, но и зарубежных.

– Что же получается, мы шли неправильным путем? – спросил Маркин о тревожащем его.

Ваше поколение селекционеров, к сожалению, было нацелено на гонку за новыми районированными сортами. Отсюда невозможность проводить достаточно лабораторных исследований, экспериментов в полевых условиях. Сказывалась и ограниченность банка семян, где было недостаточно семян таких сортов, какие высеваются в аналогичных с нашими природных условиях, например, канадских, голландских, но также и высеваемых в более южных зонах.

– Что гнали, то гнали, и по-другому было нельзя. Но и сорта требовались сельскому хозяйству.

– В идеале, я думаю, в селекции того времени, когда работали вы, Василий Степанович, должно было быть два направления в области селекции пшеницы: один – для работы над сортами, которые можно получить относительно быстро и обеспечить сиюминутные потребности сельскохозяйственного производства, другой – для работы на отдаленную перспективу.

– Ишь ты, – в другой раз удивился Маркин. – Но путь к таким сортам ой как долгонек… Руководство не поймет. Найдутся такие людишки, которые не дадут работать. Об этом ты, Анатолий, не думал?

– Думал, Василий Степанович. Однако, надеюсь, времена изменились.

– Дай-то бог, дай-то бог. Возможно, изменились, только мне с моим опытом трудно еще в это поверить, – сомневался Маркин, внимательно поглядывая на молодого человека. – Ну а как ты оцениваешь работу моего поколения селекционеров? – спросил об интересовавшем его.

– Балаганка Виктора Евграфовича Писарева – это, по сути, закономерная случайность.

– Как это закономерная случайность?

– Начальная работа с имеющимся по тому времени банком сортов и гибридными линиями и должна была дать какой-то улучшенный по своим параметрам новый сорт – здесь, я считаю, сработал фактор закономерности. А учитывая сроки, в какие он был получен, это уже можно отнести на счет фактора неожиданности.

– Интересно рассуждаешь, – протянул Маркин, раздумывая. – Ну а последующая работа селекционеров, моя, например?

– Ваши, Василий Степанович, наработки оказались самыми значительными за весь истекший период деятельности станции, – спокойно отвечал Юдин.

– Даже так? Обоснуй.

– Тут и обосновывать нечего. Во-первых, вы мало чего взяли от своего предшественника Гусельникова. И, во-вторых, каким-то непостижимым образом нащупали свой собственный путь в разработке новых линий гибридов. Я думаю, подобное происходит благодаря особой интуиции ученого, которая присуща людям, по-настоящему занятым каким-то делом. Вы, я полагаю, не отвлекались на что-то иное, не распылялись и не растрачивались, а сосредоточились на одном. Ну и фактор молодости сказался, конечно. Если бы вас тогда не арестовали, то вы бы нашли время для наработки нового материала, который бы позже лег в основу сильного сорта пшеницы с высокой клейковиной. А те сорта, в основе которых высокая урожайность, устойчивость к полеганию, короткий вегетационный период и низкая клейковина, закончились «скалой». И возврата к ним не будет, – не повышая голоса, но с завидной убежденностью закончил мысль молодой ученый.

– Уж не знаю, молодой человек, прав ты или не прав в части моего вклада в селекцию пшеницы, но запал был большой – тут я с тобой согласен, – подвел итог их разговору Маркин. – Много чего хотел я сделать, да крылья подрезали соколу. Теперь вот летаю, но уже не так высоко, как мог бы раньше, в пору своей молодости.

– Вы, Василий Степанович, на этом месте главного агронома станции – в самый раз, – уверенно добавил Юдин. – Без главного агронома, который в совершенстве знает агротехнику, да к тому же специфику работы селекционера, станции не обойтись. Это означало бы ходить и стучаться в заранее запертые двери и доказывать очевидное. С вами никому ничего не надо доказывать.

– Ну и ладно, – встал Маркин, чтобы уйти. – Будут вопросы – обращайся.

В любом разговоре с кем бы то ни было Василий Маркин любил ставить точку сам. Поставил и в данном случае с Юдиным.

Выйдя за дверь лаборатории, остановился,