Журавли над полем - Владимир Васильевич Киреев

интересы всех работников совхоза. Надобность в работе токаря, фрезеровщика, слесаря, сварщика, кузнеца возникала у всякого, даже если человек по своей профессии был и вовсе далек от необходимости здесь бывать. К примеру, понадобилось поменять духовку в печи, и таковую мог изготовить Климентий Судаков. Понадобилась щеколда на ворота, и шли к Степану Шионову или, по крайности, к Сане Грабкову. Прохудилась кастрюля, фляга – к услугам медник Михаил Ермаков. Понадобилось что-то выточить – поможет токарь Константин Сергеев или кто-то другой. Появилась нужда в сварочных работах, и здесь всегда на своем месте Никифор Путов.

А строила свои собственные дома в те годы, как мы уже сказали выше, почти каждая вторая семья.

Приехал на своем Мистике теперь уже бывший зав. конефермой Сибиряков. Этот за последний год постарел на глазах. Отчего постарел, все хорошо знали: лошадей по приказу Вильчинского вывозили десятками, и конюшни стояли пустыми.

– Ну чё, Михайло Федорыч, – спрашивали мужики участливо. – Последних коняшек подбирают, дровишек к дому, сенца коровенкам не на чем будет подвезти?..

– Дак уже не на чем – конюшни-то пусты, – отвечал Сибиряков, отворачиваясь.

– И ничё нельзя сделать? – допрашивали.

– А чё сделашь? Вильчинский приехал и сказал, мол, хватит играть, это забава для детей, и коней стали увозить. Даже чужих людей нанял, чтоб без разбору выхватывали тех, какие посправней.

– И куды ж?

– Да куды ж, как не на живодерню.

– Бож-же ты мой, – качали головами мужики. – И нету на него никакой управы.

– Видно, нету, – соглашался Сибиряков. – Я свово Мистика уберег тока потому, что держал у себя в хлеву – оне ж не знают всех лошадей да и не понимают в них ничего.

Рядом с отделением, где располагалась конеферма, был свой совхозновский ипподром, где в свое время проходили бега. Сам Михаил Николаевич Караваев участвовал в тех бегах, другие главные специалисты хозяйства. И неизменно на своем Мистике Михаил Федорович Сибиряков, который не расставался с жеребцом чуть ли не с первых лет его лошадиной жизни.

Своим ходом ездили для участия в бегах на Иркутском ипподроме. Ехали не спеша, с запасом корма, с остановками, дабы лошади не потеряли веса и экстерьера. Лучшие по тем временам были лошади в совхозе «Сибиряк», которые хорошо были известны в области и особенно в тех хозяйствах, где традиционно занимались коневодством.

О том, насколько высоко и профессионально было поставлено в «Сибиряке» коневодство, говорит такой факт: уже в 1940 году лошади совхоза были представлены на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке, а зав. конефермой Михаил Федорович Сибиряков был за свою работу отмечен грамотой и медалью. А в конце сороковых годов совхозу «Сибиряк» было разрешено иметь на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке собственный павильон с самым широким показом достижений хозяйства.

В совхозе имелись шорные, подеревные, кузнечные мастерские. Было развито и кожевенное дело, так как в хозяйстве была развита свиная племенная работа с поголовьем крупной белой породы.

В самой племконюшне Иркутска не было таких чистопородных лошадей, как жеребцы Буг, Бостон, Блеск, Витамин, Вальс, Багет, кобылы Игла, Ива, Вишня, Волна и другие. Первыми приходили лошади «Сибиряка» в забегах на 1600 и 3200 метров. Обученные на Хреновском конезаводе профессиональные наездники правили лошадьми, такие как Петр Дюбенко, Николай Куренкин, Николай Михайлов (Зарубин Н. К. Послужи земле. Иркутск, 2000).

– А скажи, Михайло Федорыч, ведь раньше-то за грех считалось забивать лошадей на мясо? – допытывались мужики.

Андрей Иваныч Литвинов сказывал, что уж в десятом веке на Руси было строжайше запрещено забивать лошадей на мясо, и тока в 1867 годе царь-батюшка разрешил…

– Не понадобились, видно, лошадки-то?.. – продолжали допытываться.

– А не знаю, – махал рукой Сибиряков. – Может, уже паровозы пошли, дак пропала надобность в гужевом транспорте. А может, и вера в людях пошатнулась.

– Скорей всего, вера, – высказывал кто-то предположение.

– Я тож так думаю, – соглашался Сибиряков. – Лошадь вить самый первый друг и помощник человеку. Не подведет, не предаст, не омманет.

– И то, Федорыч, – кивали и мужики.

На том разговор и обрывался. Но вспыхивал с новой силой где-нибудь в другом месте. И не было тем разговорам конца-края.

Не забыли люди о том злополучном 1960-м и по сей день, спустя пятьдесят лет.

12

В новом хозяйстве Василий Маркин стал работать управляющим отделением науки и первичного семеноводства. За хорошие показатели в 1963 году был награжден почетной грамотой Президиума Верховного Совета РСФСР. А в марте 1966 года его назначили главным агрономом уже всей селекционной станции. Как главному специалисту выделили мотоцикл Иж-56, на котором Василий Степанович колесил по дорогам большого хозяйства, раскинувшего свои земельные и пахотные угодья на много десятков километров, начинавшиеся чуть ли не от границы с соседним Нижнеудинским районом.

Яровая пшеница «скала» стала рекордным по распространению и урожайности сортом. В шестидесятых годах география этого сорта охватывала Восточную и Западную Сибирь, Северный Казахстан, Алтай. Сорт шагнул и за Урал.

Совокупная площадь высева составила свыше трех миллионов гектаров.

В этом прекрасном сорте был и его труд, что в конце концов официально зарегистрировал и ученый совет селекционеров. Рассмотрев результаты работы Маркина Василия Степановича в отделе пшеницы за период с 1933 по 1938 годы, совет вынес решение: признать его права на авторство и соавторство в выведении ряда сортов яровой пшеницы. Государственной комиссией по сортоиспытанию при Министерстве сельского хозяйства СССР Маркину были выданы авторские свидетельства на сорта яровой пшеницы со следующей долей участия: «ударница» – 50 процентов, «тулун 14» – 75 %, «тулунская 197» – 20 %, «иркутская 49» – 40 % и «скала» – 5 %.

Менялись и обязанности Маркина: к 1970 году его назначили управляющим четвертым отделением – этим сердцем селекционной работы, откуда станция и пошла на заре двадцатого века.

* * *

Строился лабораторный корпус, где требовался его постоянный догляд. Но Маркину было мало одной большой стройки – он настоял на строительстве еще и овощехранилища.

Только пятьдесят подвод дикого камня ушло на фундамент. Целый день, с утра до вечера, на берегу реки слышались присущие любой стройке звуки – визжание пил, стук топоров. Строители заканчивали кладку фундаментов, их молотки, высекая снопы искр, обламывали камни, а руки умело выравнивали кладку. Плотники, не дожидаясь, пока будут выложены деревянные стены, готовили для отсеков двери и загородки.

Маркин почти в буквальном смысле этого слова жил на строительной площадке, по поводу чего кое-кто из рабочих, что побойчее, бывало, спрашивал:

– Ты, Степаныч, чай, дорогу-то до дома своего не забыл? Может, показать тебе дорогу-то?..

– Я тебе сейчас покажу дорогу, прямо лбом в калитку и упрешься, – отвечал Маркин незлобливо, а сам решал – уж сегодня он обязательно придет домой пораньше, а