Царь-инок - Виктор Александрович Иутин

Воевода Григорий Осипович Засекин, приземистый крепкий мужик с бритой головой и щекастым, поросшим кудрявой черной бородой лицом, тоже участвовал в строительстве и встретил отряд, едва умывшись. Рубаха его, потертая и грязная, вся была насквозь мокрая от пота.

– Все впопыхах, едва успеваем. Шутка ли, в голой степи город ставить, – словно оправдываясь, говорил он. – Прошлую зиму кое-как пережили в тесноте, теперь расширяться надобно!

– Может, подсобить? – спросил Михайло, слезая с коня и разминая затекшие ноги.

– Успеется, – отмахнулся Засекин, – отдохните с дороги, в баньку сходите. О делах вечером поговорим…

Михайло и сам к вечеру едва успел расположить в крепости ратников, соскоблить с себя дорожную грязь в бане и переодеться. Вскоре его уже позвали вечерять в воеводскую избу. Накрыли стол в просторной горнице – в оловянных блюдах уложены были жареные куропатки, множество запеченной рыбы, стояли жбаны с водой, квасом и легким медом. Где-то позади, в самый угол, был отодвинут другой стол, за которым, видимо, работал воевода – он был весь испачкан воском и завален какими-то грамотами, чертежами и списками. Григорий Осипович встречал гостей стоя. Сейчас воевода весь преобразился – борода была уложена, одет он был в травчатый парчовый кафтан с узкими рукавами, и лишь огрубевшие мозолистые руки напоминали о том, что еще днем он работал наравне со всеми, рубил и обтесывал бревна, собирал срубы…

На ужин, кроме Михайлы, воевода позвал дьяков, что помогали ему строить город и управлять им. Измотанные тяжкой дневной работой, они накинулись на еду, словно голодали несколько суток. Михайло и сам уплетал за обе щеки поданную ему горячую овсяную кашу с черносливом, слушал Засекина, оказавшегося большим любителем застольных разговоров, особенно после нескольких чарок меда.

– Строительство города на берегах Волги и Самары много кому насолило! – размышлял он. – Ногайцы ныне посмирнее стали. Хотя все же есть среди них и те, кто не подчиняется хану Урусу…

– Слыхали мы, как под Тулой недавно воеводы наши сорокатысячную орду азовцев и малых ногайцев рассеяли, – хрустя крылом куропатки, сказал один из дьяков. – Многих порубили, отбили полон…

– Ну! Всех не удержишь! – поддакнул другой.

– Нечисти, что сумеет в любую щель на Русскую землю пролезть, всегда хватать будет! А Урус-то действительно присмирел, – возразил третий.

– Урус присмирел от казаков, – ответил ему первый, покончив с крылом. Все замолчали. Засекин, сидевший в главе столе, вдруг наклонился к Михайле и спросил:

– Слыхал ли ты, что на Яике волжские казаки крепость поставили?

Михайло слушал, пристально глядя на воеводу. Наконец они поговорят о делах!

– После того, как атаман Ермак увел часть казаков в поход на Сибирское ханство, оставшихся возглавили атаманы Матюша и Богдан Барбоша. Кровушки ногайцам они пустили много, и по своей воле, и по государевой. И дабы закрепиться в степи, на берегах Яика решили поставить они острог. По типу нашего! Выпьем же?

Выпили, и Засекин продолжил:

– Урус и его мурзы многое пытались сделать, дабы взять казачий острог, но токмо гибли там нещадно. Несколько лет они штурмовали городок, пытались жечь его, но каждый раз разбитые уходили прочь. Один раз казаки даже пленили сестру самого Уруса, взяли ее вместе с обозом ногайским. Куда и кому продали несчастную – одному Богу известно! А казаки чем больше били ногайцев, тем сильнее становились: оружие, доспехи, скот, все, что могли отбить, забирали себе. Даже флотилию сумели на Яике выстроить! И, Михайло Васильевич, вдумайся, благодаря победам казаков, что взяли на себя весь удар Ногайской Орды, мы сумели закрепиться здесь и построить Самару. Но мы на том не остановимся. Вдоль реки Самары через несколько лет поставим еще один город, так и будем двигаться дальше, пока не заберем под себя всю Волгу и приуральские земли! Выпьем?

Выпили снова. Закусив моченым яблоком, Григорий Осипович продолжил:

– Едва закрепились мы тут, по приказу государя послал я гонца в казацкий городок, звал их на службу к себе. Так Барбоша, зверь, чуть моего гонца не зарезал. Но Матюша с частью казаков пришел все же на мой зов. Зимой это было, и ногайские послы у меня тут надолго застряли из-за холодов. Оказывается, однажды послы эти были ограблены казаками и чудом ноги унесли. И конечно, Матюшу они узнали. Называли казаков ворами, требовали заковать их в железо, грозились новой войной с ордой. Пришлось мне Матюшу с его казаками выслать на царскую службу в Астрахань. Но не успели они уйти, как из Москвы приходит приказ – взять их под стражу. Налейте уже, ну!

– Стало быть, Матюшу хитростью заманили на службу, и только лишь для того, чтобы схватить? – спросил Михайло, наблюдая за тем, как воевода жадно пьет из чарки.

– У Москвы с ханом Урусом давняя и сложная игра, им виднее, как поступить, дабы войны не было. А я исполнял лишь приказания, – утирая усы и бороду, ответил Засекин. – Матюшу и его ближайших сподвижников мы схватили и бросили в темницу… Но ты не думай, что Матюша был святой! После допросов во многом он сознался. И грабил, и насильничал, и резал беззащитных. Не гляди на меня с осуждением, ратник!

– Да и у меня много всего было, – отводя глаза от цепкого взгляда воеводы, проговорил Михайло. – Не могу тебя осуждать, Григорий Осипович. Кто я такой?

– Матюша – парень непростой. Он в темнице всех заключенных себе подчинил, призывал к восстанию. Как-то и с Барбошей они сговориться сумели, ждали, что вместе с казаками сюда придут и нас всех перевешают, а Самару сожгут, дабы вольницу свою восстановить. Но приказ из Москвы я не позабыл. И повесил Матюшу с его товарищами у ворот.

Хмель будто совсем отпустил воеводу, он замолчал, задумался. Никто за столом уже не ел.

– И тела их не хоронишь в угоду басурманам? Православные они все же, – осторожно проговорил Михайло. – Или казаков еще больше позлить хочешь?

– Не забывайся, ратник! Воры они. Тати и душегубцы, – жестко отверг Засекин. – Барбоша после казни Матюши словно с цепи сорвался. На Волге начали останавливать и грабить царские суда, все сжигали подчистую, никого не жалели, резали всех, кто уйти не сумел. Следом и с Дона казаки пришли… Все Поволжье в огне и дыму было!

Михайло знал, о чем говорил воевода, – даже в Москве слышали о зверствах степных казаков, от рук коих погибло несметное количество торговых людей, и русских, и иноземцев. И, отправляясь сюда, он и помыслить не мог, что станет участником этой тяжелой войны