Царь-инок - Виктор Александрович Иутин

– Да, да, – кивал, соглашаясь Феодор. – Борис! Тебе и дьяку Щелкалову поручаю переговоры с владыкой. Кому, как не вам?..

Годунов поморщился. С Щелкаловым у него были очень непростые отношения. Андрей Яковлевич, возглавлявший Посольский приказ и хранивший царскую печать, был крайне могущественен. И пока что с его присутствием при дворе надлежало мириться. А теперь у них еще и общее дело будет! Но Борис знал, что этого не избежать, – государь не мог и не имел права оставить Щелкалова в стороне.

– И все же мы не ведаем, что сулит нам его приезд, – сказала Ирина, – получит деньги, как всегда, и мигом умчит в свой Константинополь. Не позволяй, государь, ему покинуть Москву, пока он не заговорит о нашем деле.

– Не уедет, – пообещал Борис, – столько серебра уплачено, столько ждали… Нет уж, ныне своего не упустим.

А тем временем патриарха встречали с великой честью. Высокий сухощавый старец властно оглядел Соборную площадь, выйдя из своего возка. Множество московских священнослужителей встречали его здесь, кланялись разодетые в парчу и меха бояре, торжественный колокольный звон слышался отовсюду. Иов, как и положено, первым принял от него благословение при встрече. Иеремия, наслышанный о дерзости предыдущего митрополита, удовлетворенно улыбнулся. Позади патриарха неотступно шагали сопровождавшие его Монемвасийский митрополит Иерофей и Элассонский архиепископ Арсений.

– И все же богата и могущественна Москва, ровно как о ней и молвили, – говорили они меж собой с восторгом.

Далее был прием в Золотой палате, где рядом с государевым местом для владыки был приготовлен богатый трон. Феодор Иоаннович был облачен в золотое аксамитовое платно, украшенное драгоценными камнями, – истинный наследник византийских императоров. Держался он соответствующе – радости и нетерпения своего не выказывал, «блюл честь», как и наставляла Ирина. Сдержанно поприветствовал патриарха, принял у него благословение, спросил, легкой ли была дорога.

– Благодарю за столь почетный прием, великий государь, – отвечал Иеремия, сидя на уготованном для него троне. – Давно, еще при жизни государя Иоанна, я желал приехать сюда. И вот – свершилось. Я очень жалею, что так и не успел встретиться с ним, истинным защитником православной веры и величайшим богословом, царствие ему небесное.

Непроницаемое до того лицо Феодора тронула легкая улыбка. Иеремия чинно перекрестился и, вновь перехватив посох правой рукой, обратился к Феодору:

– Государь Иоанн очень много помогал Восточной Церкви. А ныне я вижу, что достойный преемник занял его место. Благодарю тебя, государь, за ту помощь, что продолжаешь оказывать ты нашим обителям. Ныне новая беда настигла нас. Может, слышал ты, великий государь, что Феолипт был сведен с патриаршего престола, и после того исчезла наша казна. И так как нам нечем было заплатить османскому султану, он велел отобрать у нас патриарший собор. И кроме как от Москвы, помощи нам ждать неоткуда…

– В стороне мы никогда не останемся и будем помогать христианским обителям до тех пор, пока стоит наша великая Москва, – ответил Феодор учтиво.

Далее гостей провели в другую, еще более просторную палату, где стояли укрытые цветастыми скатертями длинные столы. Феодор, митрополит Иов и патриарх сели во главе; знать и придворные, блюдя чин, также заняли свои места. Стольники начали приносить блюда, и вскоре весь стол был уставлен различной снедью – множество икры, солений, мясных и рыбных блюд, была даже начиненная фруктами и мясом птицы жареная туша свиньи.

– Чеснока больно много, – пожаловался Монемвасийский митрополит Иерофей Элассонскому архиепископу Арсению. Тот кивал и громко хлебал с жадностью перченую уху, низко склонившись над блюдом.

Патриарх и государь за столом не говорили, оба были заняты поглощением блюд. Борис Годунов же толком не ел, все поглядывал вокруг, следил, чтобы все было чинно. Мало притрагивался к еде и сидевший на почетном месте дьяк Андрей Яковлевич Щелкалов. Он бросал взгляды то на Иова, что изредка о чем-то говорил с патриархом, то на Бориса Годунова, следившего за застольем и постоянно отдававшего приказы подходившим к нему слугам.

Щелкалов, переживший многое в страшные времена Иоанна, был чрезвычайно опытен, и не скрыть от него было истины, что Борис Годунов, так долго желавший власти и наконец получивший ее, уже был развращен ею. О том говорило все – величественная, неторопливая походка с задранной кверху бородой, тяжелый надменный взгляд, властные жесты рук, украшенных перстнями с сапфирами. Даже его дядя, Дмитрий Иванович, сидевший подле Бориса, ничем свою одержимость властью не выдавал. Но Борис… С недавних пор, будто на манер покойного Иоанна, он стал носить на голове вышитую крупными жемчужинами тафью, красного бархата кафтан его тоже был украшен каменьями, узкие рукава покрыты искусным жемчужным шитьем. Толстая золотая цепь спадала с плеч на грудь, олицетворяя вверенную ему власть. А еще, как доложено было Щелкалову, палаты свои Годунов украшал дорогой посудой, редким оружием и доспехами. Ох и самолюбив же он! Как бы это не погубило его!

Андрей Яковлевич отхлебнул из серебряного кубка немного вина, разбавленного водой, расправил пальцами пышную седую бороду и вновь поднял взгляд на Бориса.

Самолюбив! Даже в грамотах государственных имя его отныне пишется вслед за именами главы думы Федора Ивановича Мстиславского, боярина Федора Михайловича Трубецкого и дяди царицы Дмитрия Годунова. А кроме того, что злило Щелкалова, главу Посольского приказа, что Борис получил право вести личные переписки с такими государями, как германский император, персидский шах и английская королева. Ох и любил посольские дела Борис! Чего только стоила борьба за польскую корону, кою, к сожалению, Годунов проиграл, – королем Речи Посполитой, после долгих споров и даже короткой войны шляхты с австрийским герцогом, пытавшимся захватить трон силой, стал молодой сын шведского короля – принц Сигизмунд. И хоть у государя Феодора Иоанновича не было шансов стать польским королем (одним из условий было принятие им католичества, на что не пошел бы ни сам государь, ни его сановники), Щелкалов был рад этому маленькому поражению Годунова.

Андрей Яковлевич ненавидел англичан, Борис же любил иностранцев и выбивал для них разного рода привилегии – тут-то и схлестывались их интересы! Два года назад Щелкалов сумел-таки добиться того, что англичане потеряли право исключительной торговли в Белом море, во множестве городов им было запрещено торговать в розницу, дабы не подрывалась более торговля русских купцов. Борис не стал оспаривать это, но, желая задобрить королеву, предоставил англичанам право проезда в Персию и Бухару, дозволил торговать в Казани и Астрахани. В ответ королева Елизавета отправила со своими послами какую-то повитуху, которая должна была помочь царице Ирине с ее бездетностью. Достойная плата!

Однако