Царь-инок - Виктор Александрович Иутин

– Пущай смотрят! Пока глазенки есть, пущай смотрят, – усмехнулся Никодим и крикнул через плечо: – Всем вам скоро на площади болтаться… Рядом с казаками…

И засмеялся мерзко, скрипуче. Стало совсем тихо, когда отворилась дверь. Обернувшись к ней, Архип обмер на месте. В кабак, с брезгливостью озираясь, медленно входили два крепких стрельца в красных суконных кафтанах, без бердышей, сабли в ножнах болтались на перевязях. Целовальник, появившийся из-за их спин, пальцем указал на Архипа. Властной тяжелой поступью, скрипя кожаными сапогами, стрельцы подошли к их столу. Архип видел, как мужики стали со страхом выползать во двор, оставались лишь те, кто уже не мог ни говорить, ни передвигаться. Один стрелец пихнул кулаком спящего Васюту, так что тот едва не свалился с лавки.

– Встать! – приказал другой, глядя на Архипа. Его глубоко посаженные глаза смотрели без гнева и ненависти – устало. Никодим, уже ничего не осознавая, попытался его оттолкнуть, дабы не мешал, но стрелец вдруг схватил его за голову и со страшной силой ударил лицом о стол. Мгновенно залив все кровью, Никодим со стоном повалился на пол. Васюта, окончательно проснувшись, с ужасом озирался, осознавая, наконец, происходящее.

– Мальчонку не трогайте. Тут он спал, когда мы пришли, – сказал Архип, поднимаясь с места.

– Тоже захотел, старый пес? Помалкивай! – пригрозил ему тот, что ударил Никодима. Второй стрелец схватил Васюту и Никодима за вороты и силком потащил к двери. Васюта завыл, не смея сопротивляться. Архип двинулся за ними сам, но оставшийся стрелец схватил пятерней завернутую в рогожу саблю, еще не осознавая, что там. Но Архип не отдал, потянул на себя.

– Оставь! – с гневом выпалил он, и мгновенно обрушившийся на него страшный удар свалил Архипа с ног. Стрелец грубо поднял его и потащил во двор, где Архип увидел в темноте еще нескольких стрельцов. За воротами в темноте слышался храп лошадей и тихие переговоры ратников. Пьяных, что по обыкновению лежали тут на земле или справляли нужду у крыльца, не было видно – будто сквозь землю провалились.

Архипу велели сесть на землю и сидеть тихо. До уха его донеслись звуки какой-то возни и ударов, затем громко вскрикнул Васюта и тут же смолк.

– Никита, а у старика сабля с собою. Глянь!

– А ну?

Над Архипом наклонился тот самый стрелец, ударивший Никодима о стол.

– Откуда саблю взял? Говори, старик!

Архип молчал, косясь на нависшую над ним бородатую тень. Он уже был готов к тому, что и его начнут бить, объясняться не было смысла.

– Из лихих он, откуда ж еще, – донесся чей-то незнакомый голос, – кончим его, тело в реку…

– Тех двоих связать, на подворье везти, этого за мной тащите, – велел голос бородатой тени. И Архипа, подняв с земли, потащили куда-то через темные бревенчатые улочки, мимо костра, у коего грелись еще несколько стрельцов – угрюмых и молчаливых.

Затем стало темно и тихо. Архипа подвели к стене какой-то избы, велели ждать. Вновь шорох шагов, звон перевязи – стрельцы сновали из стороны в сторону, о чем-то переговариваясь. Тот, что остался присматривать за Архипом, протянул ему бурдюк с водой. Пока умывался и пил, Архип услышал, что опять к нему подошли, и донесся до уха до боли знакомый голос:

– Где бы я еще нашел тебя. Ну, здравствуй, батя…

Еще не веря, Архип поднял глаза и вымолвил только:

– Ты?..

Над ним, в броне, со шлемом в руке, стоял, улыбаясь, Михайло. Он свободной рукой сильным рывком поднял Архипа с земли и обнял его.

– Аннушка? Дети? Где все? – вопрошал Архип, ничего не осознавая.

– Все тут. Под Москвой живем. Десять верст. Поехали. Там и расскажешь всем, как ты в Москве оказался. Торопиться надобно.

Стрелец подвел двух запряженных лошадей, к седлу одной была прицеплена Архипова сабля.

– Повезло, что Никитка Лопухин сегодня в дозоре стрелецком. Так бы и не нашел тебя, и не спас. Что бы было? – влезая в седло, тараторил Михайло. – Ну, скорее! Я тебя на площади днем видел, не признал сразу. Сколько лет не виделись! Лопухину говорю, мол, кажись, видал отца своей жонки в городе. Саблю свою, говорит, всюду таскает с Казанского похода. Вот по сабле твоей он тебя и признал. Бывает же!

Лошади их рысили вдоль пустых улиц, мимо посада, пока, наконец, не окончился город. Впереди стояла темень.

– С Лопухиным мы под Самарой атамана Барбошу ловили. Воевода со мной его отправил в Москву для помощи. Там и сдружились. Служит исправно, скоро стрелецким головой назначат, – все рассказывал Михайло. – А время нынче суровое. Из-за голода много лихих людей в городе. Да и за городом на дорогах лютуют. Люд бежит от такой жизни на юг. А нас, ратных, стрельцам на подмогу отправили – порядок в Москве держать.

– На дорогах не опасно? – спросил Архип. Его трясло от этого стремительно меняющегося вороха событий. Он, услышав о семье, и позабыл о своих товарищах.

– Дозоры тоже повсюду. До нашей деревни точно.

– А что за деревня?

– За пойманного атамана сам Борис Годунов деревню Прудовое подарил, – гордо произнес Михайло. – Дворяне нынче мы. С землей, крестьянами. Все вернулось на круги своя…

– Служишь Годунову, стало быть?

– Служу сильному! Да и хорошего он много чего делает. Сам видал, как Москва строится! А чем тебе Годунов не угодил?

– Как по мне, нет разницы, Годунов, Шуйские… А народ разное болтает.

– Народ у нас глупый. Куда ветер подует, о том и молвит.

– Ну ты уж про весь народ так не говори… – Архип оглянулся. Вокруг была непроглядная темнота, но вдали виднелись костры караулов, стерегущих путников от разбойничьих отрядов, коими кишели здешние леса.

– А с товарищами моими что будет? Они не разбойники, а мастера, каменщики. Мы вместе стену Царь-города строили…

– Забудь о них, – отрезал Михайло, не оборачиваясь, – радуйся, что тебя вытащить смог. Мне со стрельцами ссориться недосуг!

Дальше ехали молча. Архипу все казалось, что он предал Васюту и Никодима: он спасен, а что с ними?

Промчались мимо дозора. Мужики грелись у костра, пристально поглядели на проезжающих всадников, но увидели, что мчится ратник в броне, останавливать не стали.

– И все же любопытство меня распирает, где ты был и что делал все эти годы. Отчего пропал? Неужто дочерь свою не искал? – спросил вдруг Михайло.

– О дочери и внуках я денно и нощно думал. Далеко я был, сынок. И себя искал, и вам помочь хотел после сожжения твоей деревни. Жаль, что из пожитков моих только сабля и осталась. Обо всем по