Царь-инок - Виктор Александрович Иутин

Михайло хмыкнул, с удивлением обернулся к Архипу, затем оправился в седле и молвил, улыбаясь:

– Тебя тоже есть чем порадовать. Внучек тебе народили, девок. Но важнее другое… Ну, мы рядом, скоро сам увидишь…

К Прудовому, небольшой, ставленной будто посреди леса деревушке, подъезжали с первым рассветом. Показались кровли изб, кое-где уже вился над крышами печной дымок. Навстречу Михайле и Архипу из деревни ехал на дровнях мужик с мальчонкой – они почтительно поклонились Михайле, тот ответил кивком.

С замиранием сердца Архип следовал за зятем, видел, как тот направил лошадь к подворью невысокой избы. Они спешились, повели лошадей за собою в открытые ворота. На крыльцо с накинутым на плечи тулупом вышла Анна, раздобревшая, с первой сединой в волосах. Зевая и крестя рот, она встречала мужа спросонья и сразу не поняла, кого он привел, а затем пошатнулась, схватилась за деревянные перила крыльца.

– Батюшка!

И бросилась к отцу в объятия, плача навзрыд. Архип жадно обнимал ее, покрывая ее мокрое от слез лицо поцелуями. Михайло, улыбаясь, ушел с конем поодаль, начал распрягать.

– Батюшка! Что же ты, как же ты?

– Тут я, доченька, тут. Я это, – смеясь и плача от счастья, шептал Архип и, взглянув поверх головы дочери, обмер. На крыльце в просторной белой рубахе стоял черноволосый парень, невысокий, но крепкий; лицо его, поросшее небольшой бородкой, было знакомо до боли, и ошибиться тут было нельзя – на Архипа пристально и прямо взирали глаза Белянки…

Аннушка отошла в сторону, счастливая до безумия, обняла мужа. На ватных ногах Архип подошел к крыльцу и рухнул на колени. Алексашка бросился к нему, дабы помочь подняться, но Архип изо всей силы притянул его к себе, вцепился пальцами в спину сына.

– Сашенька, сынок, – проговорил Архип и заплакал, уткнувшись ему в плечо.

– Батя…

– Я уж и не чаял… Господи! Господи! – сквозь рыдания бормотал Архип. И думалось ему, что в жизни не было более счастливого мгновения, чем эта минута, когда вся их семья, наконец, воссоединилась. Внутри стало легко и благостно, будто душа освободилась от многолетних терзаний.

Те же чувства испытывала Анна и не могла остановить слез счастья. И привиделось ей, что над обнимающимися отцом и сыном, стоявшими друг перед другом на коленях, появился невидимый для всех прозрачный образ и обволок их, будто обоих заключил в объятия. И не сомневалась – это пришла разделить с семьей мгновение счастья покойная матушка…

15 глава

В ноябре Москву накрыл первый снег. Патриарх Иеремия глядел из окон на белые от поземки улицы и негодовал – когда он прибыл в Москву, было еще лето! Теперь снег. Элассонский архиепископ Арсений все твердил, что негоже оставлять кафедру на столь длительный срок и что почтение, коим окружены были патриарх и его свита, не что иное, как подкуп хитрых московитов. Да и Иеремия был щедро одарен серебром и дорогими тканями – тем, за чем и приехал. Но об отъезде не было и речи – патриарха и его свиту по-прежнему держали под стражей в палатах Рязанского архиепископа.

Приходили дьяки из Посольского приказа от самого канцлера Щелкалова, осведомлялись о здоровье и достатке владыки и все чаще напоминали о просьбе государя об учреждении патриархии. Притом ни сам государь, ни Годунов с патриархом не говорили. Со здоровьем владыки, живущего на щедром государевом корме (в то время, как вся держава страдала от голода), было все хорошо, но просьбу государя удовлетворить он не мог, да и советники настоятельно напоминали о том, что враз этого сделать нельзя без собора всех патриархов, но это возможно осуществить лишь по возвращении в Константинополь. Однако отпускать его пока не собирались.

– Долго же мы водили их за нос. Теперь не отцепятся, – сокрушались греки. И тогда Иеремия, желавший получить и собственную выгоду из этого дела, принялся торговаться, подобно купцу.

Поначалу он предложил даровать Русской церкви автокефалию, но посланники Щелкалова, почтительно кланяясь, передавали слова главы Посольского приказа:

– Благодарим, владыка, за великую честь, однако в этом нет никакой надобности. С тех пор, как в прошлом столетии Восточная Церковь заключила унию с латинянами, митрополиты наши выбираются нами без благословения восточных патриархов.

Иеремия начал осознавать, что не совладает с русским упорством. А время шло против него.

– Владыко, отчего тебе самому не стать патриархом на Руси? – советовал Иеремии митрополит Иерофей. – В Константинополе у нас бедность, разруха, притеснения турками. Султан волен свергать и ставить патриархов! Грабит наши обители. А здесь? Могущество, богатство, истинная власть! Останемся же! Даруй им то, что они хотят, и сам стань патриархом Московским!

Иеремия проникся этой мыслью и на следующий день передал это предложение людям Щелкалова. Тот мгновенно доложил государю – решение должны принять царь и Боярская дума.

Когда Борис появился в палатах Феодора Иоанновича, оттуда разом вышли гомонящей толпой уроды, карлы, спальники. Государю нездоровилось – простудился на холодном ветру во время крестного хода. В полутемных покоях было сумрачно, светились в углу лампадки у иконостаса, пахло целебными снадобьями. Царь сидел в кресле в просторном татарском халате. Ирина была рядом, вытирала платком испарину на лице мужа. Борис не садился, стоял над ними, глядел на государя, изможденного хворью. И невольно подумал: а что будет, если он умрет? Все рухнет разом. Восстанет едва усмиренная Боярская дума, Федор Иванович Мстиславский возьмет власть в свои руки, Захарьины-Романовы, что заискивают сейчас перед Годуновыми и во всем им потакают, будут первыми врагами (Борис чуял это нутром), и клятва, кою он дал покойному Никите Романовичу, их отцу, не будет значить ровным счетом ничего. Она и сейчас не значит, покойный боярин всего лишь оградил сыновей от преждевременной придворной борьбы. Встанут и Нагие со своим отпрыском Димитрием, и Шуйские. Нет, Господи, только не сейчас! Не сейчас!

А царь все говорил о предложении патриарха, в ожидании совета пристально глядел на Бориса. Годунов выслушал, покачал головой – нельзя было допустить того, чего хотел Иеремия. Во главе церкви нужен был верный человек, свой, коим являлся Иов.

– Не стоит давать грекам управлять нашей церковью. Многие беды накличем. Сие посеет вражду с османским султаном, – мягко отверг Борис, – патриархом надобно ставить нашего митрополита Иова, государь.

– Но ежели владыка Константинопольский пожелает остаться на Руси, как я могу ему отказать? – сокрушался Феодор.

– Владыка желает и свою выгоду получить в нашем деле. Серебра грекам давно уже мало!

Феодор Иоаннович замотал головой, вздохнул. Ирина, успокаивая, гладила его по