Царь-инок - Виктор Александрович Иутин

– А сколько разъездов наших они порезали! Отряды степи осматривали, дабы готовы мы были к очередному татарскому набегу, Барбоша и их не щадил. Хуже татар, головы заживо отрезал, глаза выкалывал, – поведал один из дьяков.

– Даже так? – спросил Михайло, обернувшись к нему. Дьяк кивнул в ответ. Михайло хмыкнул, усмехнулся краем губ. Засекин испытующе глядел на него.

– Ничего. Придумаем, как схватить этого Барбошу. И не с такими дело имели! – сказал уверенно Михайло, и глаза его заблестели. – Не беспокойся о том, Григорий Осипович. Еще узрит сего зверя народ московский. Но токмо в клетке!

Кто-то из дьяков предложил выпить еще за столь ответственное дело. Разлили мед по чаркам, и когда воевода подносил свою чарку ко рту, то вдруг остановился и сказал сидящему подле него дьяку:

– Вели завтра казаков со стены снять и похорони в степи. Довольно с них.

Затем глянул куда-то перед собой, тяжело и пристально, и добавил, словно грозясь кому-то:

– Отныне всё по-другому будет! Всё!

* * *

В июне за очередной милостыней в Москву приехал отец Николай, грек, посланник Вселенского патриарха. Иов, только и занимавшийся укреплением власти с того дня, как стал митрополитом, очень ждал посла, равно как и Борис, надеявшийся узнать о решении восточных владык об утверждении патриаршества в Москве. Но грек сказал, что Константинопольский, Иерусалимский, Александрийский и Антиохийский патриархи только лишь собираются встретиться и обсудить сие важное дело. Получив надлежащую ему милостыню, отец Николай отбыл прочь. Снова приходилось ждать невесть чего. Еще большую обеспокоенность принесли вести о свержении Константинопольского патриарха Феолипта и назначении на его место Иеремии. Когда-то османский султан уже прогнал его с патриаршего престола, теперь почему-то снова сделал Иеремию патриархом.

После этой тревожной вести, кою привезли торговые люди, Дмитрий Иванович Годунов пригласил к себе Бориса и митрополита Иова на обед. Но к еде едва ли кто-то притронулся.

– Греки тянут время, – рассуждал Дмитрий Иванович, – а теперь еще непонятно, чем для нас обернется назначение нового патриарха…

– Остается токмо ждать, – устало отвечал Иов. За полгода он заметно постарел, еще больше окрасилась сединой его окладистая длинная борода, лицо будто истончилось, сильнее проявились острые скулы.

– Милостыню они получают добротную! – проворчал Борис. – Сейчас и так трудно, а мы все их кормим!

– Лишь бы не зря, – кивнул Дмитрий Иванович. Он мельком поглядывал на сидевшего напротив него митрополита, изучая. Видно, что сложно ему сейчас, непросто дается собирание власти после свержения Дионисия (учреждение патриаршества во многом облегчило бы дело, но что можно сделать?), и Дмитрий Иванович пытался понять, Иов сам жаждет духовной власти или же принял митрополичий сан, дабы помочь Борису, считавшему владыку своим другом? Старик никак не открывался ему…

– Государь каждый год строит новую обитель, откуда деньги на это взять? – жаловался Борис, понизив голос.

– Богоугодное дело, – возразил Иов, – и очень нужное. Государь и государыня чадо у Господа вымаливают сими благими делами.

– Государь решил перестроить Покровский собор[5]. Теперь надобно еще и на это людей и денег найти!

– Подсобим, чем сможем, – обещал Иов. Дмитрий Иванович теперь взглянул на племянника. Борис тоже выглядел изможденным, лицо похудело, осунулось. И немудрено! Отстранив наконец Шуйских, он сейчас всецело взял власть в свои руки. И как уследить за всем?

На западе идет грызня дипломатов за корону Речи Посполитой, и Борис не оставляет надежды завладеть ею для государя Феодора Иоанновича! На севере все так же велика вероятность новой войны со шведами, надобно готовить войска, ибо сам государь уже говорил о том, что утерянные в Ливонской войне города надобно возвращать…

На сольвычегодских землях прошли бунты черни, убит был сам Семен Аникеевич Строганов, но сыновья и племянники покойного промышленника сумели силой подавить восстания (Борис был готов отправить войска на подмогу). Казаки и стрельцы тем временем ставили остроги и города на сибирских землях, туда тоже понадобится скоро подмога.

На юге надобно усмирить разбушевавшихся казаков ради сохранения хрупкого мира с Ногайской Ордой, и туда льется серебро рекой, ибо и там, в Диком поле, вырастают новые города – оборонительный пояс России!

Сумел Борис и Кахетию связать с Москвой крепким союзом – царь Александр признал над собой покровительство русского государя. Так Россия начала закрепляться на Кавказе.

Великим трудом возрождалась держава после страшных времен Иоанна, крепла, росла, и нельзя было свернуть с пути, нельзя!

Вскоре Иов, благословив Годуновых, покинул дом Дмитрия Ивановича – дела не ждали! Борис тоже собирался уйти, но Дмитрий Иванович остановил его:

– Обожди. Поговорить надобно.

Борис, взглянув на него устало, послушно вернулся на свое место.

– Благие дела вершим ныне. Нужные! И токмо одного хочу – дабы довел ты свое дело до конца. Услышь меня, Борис. Столько всего строится всюду, столько серебра уходит на нужды державы, и мы все ведаем, откуда берется сие.

Борис понял, к чему клонит дядя, ибо уже не раз обсуждали это. Уже говорили они о том, что на износ работает русский крестьянин, живет впроголодь, и что бежит от такой жизни множество людей к казакам, и что трудно дворянам платить налог, так как крестьяне все еще имеют право уходить от своих господ, и это сильно мешает делу.

– Надобно закреплять крестьян за их господами, дабы привязаны они были к земле и ничто не мешало работе на ней, – советовал Дмитрий Иванович. – Крестьяне бегут, земли скудеют, дворяне не могут нести службу…

– Знаю! Знаю и уже много думаю о том. Ничего я не забываю, дядя! И ведаю от иноземцев торговых, как в Европе хлеб дорожает, и ежели мы туда еще больше хлеба поставлять начнем, то сумеем обогатиться немало. Знаю все! Нет у нас иного пути, кроме как закрепить крестьян за землей. Дело и так к тому движется со времен Иоанна, нельзя нам от того свернуть.

Так в стенах палат Дмитрия Годунова, за столом, полным яств и угощений, уже маячил призрак будущего крепостничества, определившего путь страны на несколько веков…

– Ведаю, что думаешь о том и сделаешь все, что в силах твоих, – кивал Дмитрий Иванович. – Одного боюсь. Недругов твоих. Что сумеют поднять еще головы. И все рухнет разом. Это ведаешь?

– Ведаю! – тяжело взглянув на дядю, отвечал Борис. – Хоть Андрей Шуйский сослан и сидит взаперти, однако ж не могу успокоиться от мысли, что еще проявит себя. Ровно как и Иван Петрович Шуйский, хоть и пострижен в монахи. И Щелкалов беспокоит меня!

– Времена Иоанна помнишь? Помнишь, как поступал он со своими недругами? – В глазах Дмитрия Ивановича сверкнуло что-то недоброе.

– Знаю, что