Туркестанский излом - Сергей Сергеевич Ахметов

когда состоялся совет у генерала, было известно и Кирсанову, и даже смертельно раненному капитану Шадрину. Ведь вечерний штурм Джизака был не более чем рекогносцировкой, проверкой воли бухарского гарнизона к сопротивлению.

Крашевский вспомнил, как улыбнулся ему князь, в доме которого в Оренбурге он репетиторствовал, как оживлённо его светлость хлопал поляка по спине, приговаривая, что Туркестанский край – это страна возможностей. Оттуда либо возвращаются героями, увешанными медалями, либо не возвращаются вовсе. Вот и генерал, в меру своих скудных полководческих талантов, стремился занять как можно больше городов и крепостей, не задумываясь о возможных потерях ни среди русских солдат, ни среди бухарских сарбазов. И Кирсанов, со всеми свойствами своего темперамента, но вовсе не характера толкового командира, желал ценой жизни солдат, да и своей собственной, прославиться и прослыть героем. А вот капитан, стремившийся сберечь бойцов, получил осколок в брюхо и уже, скорее всего, отдал Всевышнему душу…

– За мной, братцы, за мной! – услышал Крашевский голос возле одной из лестниц неподалёку от себя. – За царя и Отечество – за мной! Ура! – орал Кирсанов.

Он стал подниматься по одной из лестниц. Этот идиот даже не видел, что солдаты пытаются укрыться от сыпавшихся сверху камней и снарядов. Иные смельчаки бросались к другим лестницам, предпочитая залезать на стены рядом со своими проверенными соратниками, а не с пришлым офицером. Лестницы стояли друг от друга в пяти-шести саженях, и наверху каждой из них солдаты карабкались друг по другу на открытые, свободные от зубцов участки стены, где их клинками встречали воины гарнизона. А за Кирсановым не следовал никто.

Забравшись на последнюю ступень, поручик все же умудрился подпрыгнуть и зацепиться руками за край стены. Сверху его, похоже, никто не видел, и, ловко подтянувшись, он взобрался на стену, вынул свой многозарядный револьвер и уложил на месте двоих противников. Это сберегло ему жизнь, но к нему уже бежали другие сарбазы. Ещё несколько мгновений – и поручик, который полагал, что за его спиной лезет по меньшей мере взвод туркестанцев, оказался в смертельной опасности, брошенный солдатами на произвол судьбы.

И тогда Крашевский ринулся наверх. Он проделал тот же трудный путь, что удалось совершить Кирсанову, и вскоре оказался на стене.

– Что, пан Крашевский! – обрадовался Кирсанов. – Не правда ли, там, внизу, слишком уныло? То ли дело здесь!

Барабан револьвера вскоре иссяк, и он снова схватился за саблю.

– Я, знаете, успел соскучиться по вашему обществу, поручик, – отвечал шляхтич, вынимая из ножен свой плохонький, но хорошо заточенный клинок.

Кирсанов не мог скрыть радости, ибо ещё мгновение назад понял всё. Солдаты за ним не пошли, не признали в нём ни командира, ни даже одного из своих.

С двух сторон бежали бухарцы, вооружённые длинными пиками, которыми они, по всей видимости, намеревались утыкать русских наглецов с безопасного расстояния или сбросить со стены.

Белые пятна туркестанских рубах виднелись где-то далеко внизу. Там же слышался знакомый голос, воинственно ревевший что-то о Спасителе.

А внизу, на внутренней стороне стены, Крашевский и Кирсанов увидели широкую эспланаду – площадь, ведущую ко второй, не менее неприступной стене. А за ней виднелась третья…

О решительном штурме крепости можно было забыть, коль скоро даже первую стену они одолевали с таким трудом и потерями. Увидев эти могучие преграды, души молодых людей опустели.

– Господи Боже, вооружи меня силой и мужеством… – Кирсанов перекрестился, но, прежде чем успел сделать выпад саблей, крякнул и опустился на одно колено.

Крашевский увидел, как из-под рёбер поручика вылезло окровавленное острие пики.

Он успел подумать о Лизе и пожалеть о том, что больше не увидит её. Зато он умрёт в бою, как честный шляхтич, не оставивши друга в беде. Она простит ему то, что он не сдержит обещание – они с ней уже не смогут прогуляться по саду и помечтать…

Через мгновение на голову шляхтича опустилась дубина со свинцовыми шипами, и звуки битвы для него утихли.

Часть 2. Пленный

В самом начале месяца джумада-ас-сани[54] затрещало небо. В одну из ночей жители предгорий Мальгузара стали свидетелями падения светил. Ливневыми потоками на землю хлынул огненный дождь.

Ещё раньше река Джилан-уты, поившая здешние кишлаки, разлилась так, что даже старожилы не умели найти брода. И хотя горы, как бывает в начале осени, только успели надеть снежные шапки, потоки талой воды с вершин грозили затопить все окрестные селения.

Жителей вилайета охватил необъяснимый ужас. В ту ночь отцы укрывали свои семьи в домах, матери прятали детей под кровати и в сундуки. Те, кто имел достаток, закрывались в погребах, а люди пожившие, аксакалы, на вид безучастно, а иногда и с улыбкой, читали молитвы и говорили о неизбежности рока.

Всю ночь осыпались потерявшие опору звёзды и острыми, ядовитыми струями стремились к земле, обещая светопреставление.

В одном из самых высокогорных селений, где звездопад был виден с особой ясностью, благочестивый мулла вдруг вспомнил слова священного Корана:

– Когда расколется небо, когда рассыплются звёзды, когда взорвутся моря и опрокинутся могилы, – тогда каждая душа узнает, что она совершила и что оставила после себя! Готовьтесь, правоверные, готовьтесь! Ибо настал час суда!

Не было места, где не поселился бы страх перед неизбежным концом. Эхо разносило горестный плач матерей и жуткий вой перепуганного скота, истошные крики младенцев проникали в самые отдалённые закутки некогда неприступных гор.

* * *

Сколько столетий назад эти отвесные скалы наблюдали за неудержимыми войсками Зулькарнайна Искандера?[55] Это могли посчитать только учёные-улемы. А простым служилым-сипахам[56] и мирным дехканам эти героические легенды были известны разве что из путаных баек стариков… Теперь всем жителям межгорья Нураты и северного отрога Туркестанского хребта предстояло удостовериться в дальновидности великого мужа, строившего крепости на этих высотах, дабы защищаться от диких народов Яджудж и Маджудж[57].

Но сколь бы ни была велика слава древнего праведника, разве может она соперничать с могуществом амира Тимура, меча ислама? Именно он раскинул полы халата своей власти так далеко, что северным варварам оставалось лишь трепетать перед ним и прозябать на дне своего убожества.

Оттого жители Мавераннахра называют ущелье, открывающее путь в благодатную Зеравшанскую долину, Тамерлановыми вратами, и ни один неверный доселе не смел приближаться сюда иначе, чем распростёршись ниц, униженно моля наследников «железного амира» принять его.

В начале месяца джумада-ас-сани в Тамерлановы ворота постучались. И это не был робкий стук случайного гостя. То был ломовой удар осадного тарана, подкреплённый громом огнедышащих труб.

Наравне с роковыми предзнаменованиями, приход воинственных народов Яджудж и Маджудж ясно свидетельствовал о конце всего земного и о начале бесконечного.

Но рано утром, выходя из своих укрытий, из скалистых пещер и подземных хранилищ, после бессонной ночи поедавшего их ужаса жители